И его можно было съесть.
Это был какой-то третий фактор, встроенный в него в качестве заключительной страховки. Если корабль попал в беду и при условии, что плюща осталось достаточно, чтобы от дыхали не мутилось в голове, остаток можно было слопать и не умереть от этого.
Но никто не обещал, что будет вкусно.
Я нашла нож и отрезала кусок размером с палец. Плющ поддавался легко и выделял сок, который я слизала с пальцев. Жидкость была сладкой, но в остальном безвкусной, как вода с сахаром. А еще побег продолжал светиться, хотя и не был связан с остальной частью организма. В моей ладони он ощущался мягким и прохладным.
Я сунула плющ в рот и сжала челюсти.
Мягкость уступила место более твердой сердцевине, которую пришлось жевать. Она была не совсем безвкусной. Острой, с кислым послевкусием. Не могу сказать, что наслаждалась, но это было не худшее, что мне доводилось пробовать; и если намазать плющ маслом, вероятно, им можно было бы кормить разумников за деньги. Я продолжала жевать. Постепенно мне удалось превратить весь кусок в массу, которую можно было проглотить. Чтобы утолить голод, требовалось нечто большее. Но сок плюща избавил меня от жажды, а это уже было кое-что.
Я решила, что смогу это вынести.
Учитывая, какой я книжный червь, может показаться странным, что я не отправилась в библиотеку раньше. Но книги были приятной частью моей жизни, роскошью и напоминанием о лучших временах, а я не хотела опять привыкать к приятному, пока еще не была уверена, что переживу ближайшие дни. Световой плющ немного сгладил мои страхи, и то ли из-за того, что мне удалось утолить голод, то ли из-за какого-то химического вещества в составе плюща, но для меня вдруг сделалось очень важным то, каким образом можно скоротать время, – и так уж устроено мое серое вещество, что первым делом на ум пришли книги.
Поэтому я отправилась в библиотеку Ракамора… и увидела, что с ней сотворили.
Я знала, что одни разумники ценят книги, а другие считают скучными, но мне не доводилось развить эту мысль и прийти к выводу, что кто-то может ненавидеть книги, уничтожать их. Я любила думать, что книги чем-то похожи на дыхаль. По всему кораблю были разбросаны баллоны с дыхалью, на всякий случай. Любой можно было использовать по необходимости, но это не испортить просто потому, что тебе есть чем дышать. Наверное, такой взгляд на вещи был свойствен воспитанной девушке с Мазариля, а остальные не были обязаны думать так же.
Боса уничтожила библиотеку Рэка. Это вышло не случайно, не из-за того, что где-то поблизости развернулся бой. Это был результат систематических действий, для которых, вероятно, понадобились два или три человека. Они вооружились чем-то острым – может, длинными такелажными ножами, которые разумники вроде Хиртшала использовали для резки снастей, – и рубили, рубили, рассекая книги вдоль корешка, так что страницы разлетались по всей комнате, будто в ней разыгралась метель со снежинками размером с ладонь. Но такелажный нож режет все, даже парящую на сквозняке бумагу, поэтому они, должно быть, продолжали рубить, резать страницы в мелкое крошево, чтобы их нельзя было восстановить и за сто лет. Огнем они тоже воспользовались, и на каждый белый обрывок приходился один черный или коричневый, и в воздухе все еще витал пепел, который я и вдохнула, разинув от потрясения рот. Я вдохнула его библиотеку – лишь ее часть – и ощутила горький привкус истории, которой хватило бы на тысячу жизней. Я ее выкашляла, но не всю.
Я нашла обложки некоторых книг. С вырванными страницами они были похожи на крылья темных, кожистых птиц, оторванные от тел. Там было то издание «Книги миров» 1384 года, не самое раннее из тех, что показывал мне Рэк, но все же причудливое, старое и ценное. Я подумала о том, как он был горд и как редко ему удавалось похвастаться коллекцией кому-то, кто действительно мог оценить ее, – и поняла, что он увидел во мне нечто, раз впустил в свою библиотеку, доверил мне это знание, и от этой мысли мое горе сделалось еще острее, чем раньше.
Вероятно, там остались книги, которые не сильно пострадали или которые можно было бы восстановить без особых проблем. Но возвращаться в эту библиотеку было выше моих сил. Вы можете счесть меня жестокой, однако ущерб, который был нанесен книгам, пошатнул мое самообладание сильнее, чем израненные трупы членов экипажа. Дело не в том, что я не очень высокого мнения о людях. Однако людей много, а я готова спорить на пистоли, что среди уничтоженных книг были уникальные – такие, подобных которым больше не осталось там, куда падает свет Старого Солнца.
И все-таки я взяла одну вещь на память о библиотеке. Из всех книг, которые принадлежали Ракамору, я оставила себе только одну черную обложку издания 1384 года. Держа ее в руках, я вспомнила, как он сдувал с книги пыль, с какой любовью проводил пальцами по корешку, и мне хотелось верить, что он не стал бы возражать, если я заберу эту обложку себе.
Через два дня после того, как я выбралась из своего укрытия, я решила рискнуть и воспользоваться трещальником.
Я переключила несколько тумблеров, покрутила рукоятки. Приблизила лицо к говорильной решетке и попыталась издать какой-нибудь звук, но он получился очень грубым, почти неузнаваемым.
– Капитан Джастрабарск. Это…
Я едва не произнесла собственное имя – спохватилась в последний момент.
– Это «Монетта». На нас напала Боса Сеннен. Она убила большую часть команды, забрала наших чтецов костей. Я сумела спрятаться. Здесь все плохо, но думаю, что сумею продержаться до вашего прибытия. Я вижу вас на экране подметалы и знаю, что вы приближаетесь. Пожалуйста, если можете, поспешите.
Я переключила консоль в режим приема.
И стала ждать.
Прошел час. Я снова взялась за рычаги управления, пробуя все возможные комбинации рычагов и рукояток, какие только могла придумать, – просто на случай, если не поняла чего-то важного. Но получила я только помехи. В конце концов я решила рискнуть еще одной передачей. Я открыла канал и повторила то, что сказала в первый раз, но с отчаянием и безнадежностью, которые мне не пришлось изображать.
Я снова и снова переключала тумблеры.
Треск продолжился. Послышалось шипение, потом какой-то хлопок, обрывок фразы, призрак гораздо более далекой передачи. И вновь шипение и скрежет.
А потом раздался голос:
– Это Джастрабарск с «Железной куртизанки». Мы вас слышим, «Скорбящая Монетта». Сигнал слабый, в первый раз было трудно понять, что к чему. Но теперь мы навострили уши. Не видим никаких признаков того, кто на вас напал, на наших дальноглядных приборах. Разъясните свое состояние. Сколько вас осталось?
Голос, как и в первый раз, слушался меня с трудом, но от облегчения я едва не подавилась собственными словами.
– Только я, капитан. Мне удалось спрятаться. Меня зовут… – И тут я поняла, что придется соврать, потому что произносить свое настоящее имя было слишком рискованно – вдруг Боса подслушивала. – Инсер. – Я воспользовалась названием другого города Мазариля. – С кораблем дела плохи. Энергии мало, холодает. Она забрала все. Вы сможете добраться сюда побыстрее, капитан Джастрабарск?
Мне не пришлось долго ждать его ответа.
– Вас все еще плохо слышно, «Монетта», но да, мы сможем прилететь. Однако даже под всеми парусами и на ионных это займет не меньше четырех дней…
На день больше, чем я предполагала, – и, хотя срок может показаться недолгим, ощущение было такое, что к моему приговору добавили целый год.
– Нет… – прошептала я.
– Но мы сделаем все, что в наших силах, – продолжал тем временем Джастрабарск, – и когда будем достаточно близко, чтобы выслать катер, так и поступим. Задержка нам тоже не повредит. Так мы убедимся, что Боса Сеннен действительно самоустранилась. В каком состоянии корабль?
– В плохом. Многое не работает. Тут холодно, и я не думаю, что осталось много энергии в запасе. Но я в этом не разбираюсь.
– Попрошу моего интегратора поговорить с тобой – посмотрим, что можно сделать с оставшимися системами.
– Я переживаю из-за Босы, капитан. Она может вернуться?
– Ты уверена, что это была Боса, а не какой-нибудь подражатель, воспользовавшийся ее именем? Есть множество команд, которые ее якобы видели, но очень немногие в силах это доказать.
– Если нужны доказательства, капитан, я покажу вам трупы – сами увидите, что она с ними сделала. Не думаю, что вам понадобятся дополнительные аргументы. – Я осеклась, сообразив, что должна говорить не как образованная леди с Мазариля, а как человек, который уже не один год провел на борту солнечного парусника. – Ну, в общем, это все очень некрасиво выглядит… в смысле, то, что она с ними сделала… И, судя по тому, как она разговаривала с Ракамором, они были давно знакомы.
– Я верю, что она существует. Но для нее необычно ловить рыбку так близко к внешним процессиям или заинтересоваться таким маленьким трофеем, как этот. Вероятно, она меняет тактику. Тем не менее я сомневаюсь, что она вернется, – тем более раз «Монетта» осталась в столь жалком состоянии. Говоришь, она забрала ваших чтецов костей?
Я кивнула и на несколько секунд забыла, что отвечать надо вслух.
– Д-да. Забрала обеих.
– Мы слышали, они сестры. Только что с Мазариля, с хорошим потенциалом. А ты у нас кто, Инсер?
– Да я совсем не такая, сэр. Просто сканер… чтец шарльеров. Меня обучала Прозор.
– Мы слышали о Прозор. Она была хороша – говорили, одна из лучших. А она…
– Мертва, – ответила я. – Да.
Что-то коснулось моего горла. Я подпрыгнула от неожиданности и почувствовала, как острый край царапнул кожу.
Чья-то рука потянулась вокруг меня и выключила трещальник.
– Мертва, значит?
Наверное, я дышала, но не помню, как это происходило. Помню только долгое молчание и то, как я оцепенела, а клинок прижимался к моему горлу. По ощущениям, прошло несколько часов, хотя сомневаюсь, что на самом деле все продлилось дольше нескольких секунд.