Но к красоте это не имело никакого отношения.
Ящики были покрыты черепами, ребрами, хребтами и тазовыми костями, челюстями и глазницами, костяшками пальцев, и все они соединялись друг с другом не так, как это предусматривала природа. Там были черепа с пальцами, выходящими из глаз, и ребра с черепами, запертыми внутри, и челюсти, выходящие из таза, и это было еще не самое худшее. Из золота были изготовлены плоть, мышцы, сухожилия, кожа, мозги, кровеносные сосуды, глазные яблоки, легкие, языки, трахеи, кишки, и все это месиво выглядело так, словно вот-вот отделится от костей как вареное мясо и пойдет на изготовление других ящиков: зачем же добру пропадать.
Я сглотнула. Наверное, не только я.
– Это просто ящики, – сказал Труско через некоторое время.
– Но я не хочу находиться с ними в одной комнате, – сказала Страмбли тихим голосом, забыв про свое негодование, и хуже всего было то, что она облекла в слова мои собственные чувства.
– По крайней мере, мы хоть что-то нашли. – Я как будто слышала свой голос со стороны. – По слухам, тут есть трофеи, верно? Теперь мы знаем, что они крутые. Никто не стал бы возиться с этими ящиками, чтобы спрятать несколько кусочков смотрового камня или ловчей ткани.
– Может быть, – сказала Прозор, – нам стоит один из них открыть?
Она подошла к одному из ящиков, лежащих горизонтально, и мы последовали за ней. Каждый шаг, приближавший меня к этому ларю, был тяжелее предыдущего, как будто я поднималась по крутому склону или сам ящик излучал магнитную силу, которая отталкивала наши скафандры. Не думаю, что инструменты Страмбли могли бы уловить такое воздействие. Нечто проникло в наш мозг и тронуло самые глубокие, залегающие ниже всех прочих струны страха.
Прозор присела рядом. Крышка держалась на петлях с одной стороны, а по другую была ручка в виде золотой кости. Она открыла ящик. В хранилище не раздалось ни звука, поскольку в нем не было дыхали. Но мое воображение сотворило медленный, зловещий скрип, который могли бы издать петли.
Прозор наклонилась и направила фонарь в ящик. Труско и Страмбли нагнулись посмотреть, что там такое.
– М-да, – сказала Страмбли. – После всего этого. После двери и причудливой резьбы…
– Пусто, – подытожил Труско.
Он подошел к следующему, лежащему рядом с тем, который открыла Прозор, и потянул за ручку на крышке.
– Что внутри? – спросила Страмбли.
– Ничего. Такой же пустой, как и первый. – Труско оставил ящик открытым и подошел к одному из тех, что стояли вертикально, прислоненные к внутренней кривой стене. Он открыл крышку, как будто это была дверь, и третий ящик тоже оказался пуст.
– Это пустышка, – сказала Страмбли, а затем повторила дважды, и надежда исчезла из ее голоса. – Это пустышка. Это пустышка! Мы проделали такой путь, и все было напрасно. – Она подошла к одному из штабелей и открыла тот ларь, что лежал сверху. – Все до единого. Я в этом уверена. Есть причина, по которой двери не были запечатаны – тут все вычистили.
– Они не пустые, – сказала Прозор, и это прозвучало так буднично, что Труско и Страмбли, казалось, ничего не заметили. Ей пришлось повторить, на этот раз громче: – Они не пустые. Вы просто неправильно смотрите на то, что у них внутри.
– А что, можно смотреть неправильно? – спросила Страмбли с ноткой отчаяния в голосе.
– Ты смотришь прямо перед собой. Но это не так работает. Надо смотреть искоса, краешком глаза. Как будто ты вообще не собираешься глядеть. Тогда можешь и увидеть это.
– Увидеть что? – спросил Труско.
– То, что создали призрачники, – сказала Прозор.
Они подошли вплотную к ящику, который она открыла. Я тоже наблюдала. Тот выглядел пустым: просто прямоугольное вместилище с гладкими золотыми стенками, лишенными украшений, которые были снаружи. Пусто – по крайней мере, когда смотришь прямо на него, пытаясь что-то разглядеть. Однако стоило мне отвести взгляд, заставляя мозг перестать задаваться вопросом, пуст ящик или нет, внутри проступили очертания чего-то дымчатого, стеклянного. Естественной реакцией было снова посмотреть на этот предмет, попытаться увидеть его получше. Но в ящике опять ничего не оказалось.
– Я вижу… – сказала Страмбли с удивлением и ужасом в голосе. – Она правду говорит. Это призрачники. Я о таком слышала, но никогда не видела… и даже не встречала тех, кто видел.
Я продолжала смотреть в сторону, ловя украдкой обрывки того, что было в ящике, и позволяя мозгу сшить их в нечто единое. Это оказалась непростая задачка. Увидеть вещь в коробке было сложно, а запомнить увиденное – еще сложнее. Сотворенное призрачниками не поддавалось серому веществу, как и лампам, словно не желало, чтобы его запоминали.
Но постепенно мне удалось уловить суть, и она оказалась любопытной. Вещь в ящике стояла прямо, у нее были руки, ноги и туловище. Она состояла из похожих на стекло панелей, изогнутых таким образом, чтобы прилегать к телу разумника.
– Это доспехи, – сказала Прозор. – Доспехи призрачников. И их тут много. Все эти вертикальные ящики. Они все с доспехами.
– Так ты здесь раньше была, что ли? – спросила Страмбли.
– Я просто знаю.
Прежде чем разговор свернул туда, куда не надо, я вернулась к одному из открытых ящиков. Посмотрела в сторону, потом внутрь и в конце концов разглядела груду длинных стеклянистых предметов с утолщениями в средней части и ручками на конце.
Потом мне стало ясно, что это было.
Рукояти, приклады и спусковые крючки.
Я сунула руку в ящик, и мои пальцы сомкнулись на чем-то осязаемом. Оружие призрачников было невидимым и таким легким, словно его вырезали из замороженного дыма. Но все равно оно ощущалось в руке таким же реальным и твердым, как любой арбалет.
– Пушки. Пушки призрачников.
Труско ничего не говорил в течение нескольких секунд. Было слышно его дыхание по трещальнику. Мы все дышали учащенно, потому что таскали вес вдвое больше обычного, и зловещая атмосфера в хранилищах никоим образом не успокаивала нервы. Но Труско был взволнован не меньше, чем напуган.
– У нас получилось, – хрипло проговорил он, выталкивая из себя слова между вдохами. – После всех неудач, всех пустышек. Это все меняет.
Страмбли не могла скрыть собственный энтузиазм, но он был умерен практичностью.
– Возьмем все, что сможем. Оставьте ящики, если придется, и просто берите то, что в них. Но даже тогда нам ни за что не вынести больше, чем толику всего, что тут есть. И не стоит говорить, что мы вернемся в другой раз. Слухи уже распространились. Другие прибудут сюда, мы и глазом моргнуть не успеем, и вычистят тут все…
– Мы можем запечатать двери, – сказал Труско. – Сделаем столько переходов вверх и вниз по шахте, сколько сможем, а потом все запечатаем. Во всяком случае, усложним им задачу. – Он все еще был околдован. – Всего лишь несколько безделушек из барахла призрачников изменили судьбы целых экипажей. Того, что здесь есть, достаточно, чтобы преобразить целый мир, целую экономику.
– Будем надеяться, что рынок не затопит, – сухо сказала Прозор.
– Мы вернемся в миры. Получим хорошую цену за добычу, прежде чем она упадет. У нас все еще фора. – Он развернулся, широко раскинув руки. – Фура… У меня были сомнения насчет той информации, которую ты добыла, но я подумал, что стоит рискнуть. Будь уверена, ты заслужила свою долю. И, Прозор, – твои ауспиции сказали нам, что это осуществимо. Если я когда-нибудь сомневался в вас обеих…
– Возможно, – встряла я, – нам стоит начать поднимать это вверх по шахте.
Труско вскинул руки, изображая добродушную капитуляцию:
– Конечно-конечно.
У нас оставалось пятнадцать часов с небольшим. Четырнадцать до того, как мы должны были быть на катере и в пути. Я не могла себе представить, чтобы мы проделали больше одной поездки вверх и вниз по шахте менее чем за пять часов, а это означало, что нам хватало времени – впритык – для трех рейсов на поверхность, трех партий трофеев в ведре.
Этого более чем хватит.
– По-моему, Страмбли права, – сказала я. – В обычной ситуации ящики сами по себе стоили бы того, чтобы затевать экспедицию. Но они слишком тяжелые, чтобы мы смогли сдвинуть больше одного зараз. Я предлагаю взять этот, с пушками, а доспехи вытащить отдельно. Если в ведре поедут двое, туда легко можно втиснуть четыре или пять таких доспехов.
Лучше, конечно, было бы семь: по одному на каждого. Шесть, если предположить, что на Дрозну они все равно не налезут; пять, если не принимать во внимание и Сурт.
Труско, возможно, не отнесся бы слишком благосклонно к тому, что его чтец костей принялся решать, в каком порядке действовать, но Страмбли не собиралась со мной спорить теперь, когда я бросила ей кость.
– Пушки так пушки. – Капитан склонил голову и бросил косой взгляд на ящик. – Думаешь, они… все еще работают?
– В них есть заряд, – сказала Прозор. – Или то, что считалось зарядом у призрачников. Если бы его не было, вы бы увидели просто груду мерцающей пыли.
Труско взял в руки один из стеклянистых револьверов. Он выглядел так, словно держал воображаемое оружие, но лишь до той поры, пока я не отвела взгляд и не поймала зловещие очертания, похожие на марево или мираж в форме оружия.
Неправильная вещь. Противоречащая естественному порядку вещей.
– Интересно, на что они способны, – проговорил Труско.
Я полагала, что он скоро все узнает.
Нам удалось совершить лишь два рейса. В первый мы подняли золотой ящик и оружие: мы с Труско сопроводили трофеи на поверхность, а Прозор и Страмбли остались в хранилище, чтобы облегчить нагрузку на трос и подготовить следующую партию. Мы с капитаном погрузили ящик на катер и спустились в шахту. Не могу сказать, что идея вернуться в недра шарльера мне очень понравилась. Трещальник даже с поверхности работал не так хорошо, как когда мы приземлились, и я знала, что эта проблема частенько предвещала уплотнение поля. Я ожидала, что это заставит Труско нервничать, но он просто списал все на причуды снаряжения, убежденный, что до закрытия шарльера еще несколько благословенных дней. По крайней мере, нам все еще удавалось обмениваться сообщениями с «Королевой», несмотря на перебои со связью. Дрозна не сообщил капитану ничего такого, от чего мог закипеть котелок.