— Господин Шекспир, — сказала Кэтрин, — вот человек, о котором я вам рассказывала. Я не раскрою вам его имени из страха скомпрометировать вас.
Мужчины пожали друг другу руки.
— Доброго вам дня, — произнес Шекспир.
— И вам, господин Шекспир. Уверен, что вы прекрасно знаете, кто я, но давайте не будем это обсуждать. У нас общая цель: освобождение господина Вуда в обмен на заключение в тюрьму человека, который, я полагаю, не должен оставаться на свободе. Давайте присядем. — Священник указал на скамью у стены.
Шекспиру было важно, чтобы отношения между ними были с самого начала ясными.
— Святой отец, мы поговорим здесь и сегодня, после чего я оставлю вас в покое. Но должен вас предупредить, что охота за вами продолжится и после моего визита, и если вас поймают, закон обрушится на вас со всей своей силой. Я не смогу заступиться или уклониться от своих обязанностей.
— Я понимаю, господин Шекспир, и благодарю вас за то, что вы согласились встретиться со мной в подобных обстоятельствах. Но на все Божья воля.
Кэтрин стояла поодаль, прислонившись спиной к сводчатой деревянной двери, через которую они вошли в сад. Она наблюдала за двумя мужчинами, но все происходящее ее уже не касалось.
— Я сообщу вам не более того, что вам необходимо знать, господин Шекспир, ибо я не желаю навлечь страдания на тех, кто помогал мне. В Лондоне находится некто, предположительно член ордена иезуитов, чьим намерениям я не доверяю. У каждого дерева бывает подгнивший плод: сначала я старался не обращать внимания на тот факт, что этот человек может оказаться тем самым червивым яблоком. Но теперь я должен заявить прямо. Я знал леди Бланш Говард. Она стала членом нашей паствы и была возлюбленной дочерью Христовой. Тот, другой священник, хотя мне бы не хотелось удостаивать его чести называться священником, видимо, хотел сблизиться с ней. Я бы сказал, что временами его интерес к ней переходил все дозволенные границы. Она была чудесной молодой женщиной, как физически, так и духовно. Я видел, как он смотрит на нее, касается ее, и мне это не понравилось. Но она, казалось, не замечала в этом непристойности. В то время она хотела отправиться за границу, чтобы уйти в монастырь. Но затем она поняла, что влюбилась…
— В Робина Джонсона, управляющего лорда-адмирала?
Священник кивнул.
— Я бы не выдал его имени, если бы не знал, что он вам сам все рассказал. Теперь он в безопасности, за пределами страны, и скоро поступит в один из английских колледжей. [59]Леди Бланш все больше времени проводила с ним и стала избегать того священника. Словно бы нашла против него защиту. Что-то произошло, что-то, что ей не понравилось. И я ощутил нечто схожее с ее чувствами. Мне показалось, что его послали сюда вовсе не души спасать, у него были иные цели. Это человек может быть не только обаятельным, но и вселяющим страх. — Он взглянул на Кэтрин. — Он испугал не только леди Бланш, другие женщины нашей паствы тоже начали избегать его. Но что я мог сделать? В ордене иезуитов учат покорности. Я должен был ему помогать.
— Почему вы передумали?
— Из-за убийства леди Бланш. Этот человек исчезал на несколько ночей и не считал должным объяснять мне, где он пропадал. Дом на Хог-лейн, в котором было найдено тело леди Бланш, был нашим убежищем, которое этот человек часто использовал для различных целей, хотя не могу вам этого с уверенностью подтвердить. Мы арендовали его под вымышленным именем, чтобы никто нам не мешал. Я даже подумать не мог, что дом используют для подобного чудовищного преступления.
— Как вы думаете, почему он это сделал?
— Думаю, он боялся, что она слишком много знает. Вероятно, он доверился ей, а когда она отстранилась от него, решил, что небезопасно оставлять ее в живых.
— А отпечатанные листки?
— Я об этом ничего не знаю, но из уличных газетных листков я узнал, что человек по имени Джилберт Когг был убит в своем доме на Кау-лейн. Мне было известно имя Когга, по приказу от своих руководителей я передал это имя тому священнику. Признаюсь, я сомневался, правильно ли я сделал, а теперь вижу, что мои сомнения были небезосновательны, так как, полагаю, что именно он убил Когга, хотя и не понимаю, по какой причине.
— Вы можете сообщить мне имя или описать этого священника?
Он рассмеялся.
— Не уверен, что имя вам поможет. Господин Шекспир, мы не пользуемся настоящими именами. Однако пока мы жили вместе, он представлялся как Херрик.
— Он называл имя «ван Лейден»?
— Не знаю, но это все равно ничего не значит.
— Опишите, как он выглядит.
— Он — фламандец, высокий, возможно шесть футов ростом или выше, гладко выбрит, короткие волосы. Всегда скромно одевался, почти как пресвитерианин. И хотя он говорил на безупречном английском, у него был голландский акцент.
— Спасибо. Он очень походит на человека, которого я разыскиваю. Где я его могу найти?
— Существует еще одно убежище, и у меня есть причины полагать, что он отправился туда. Это небольшой дом над рекой, на западной стороне Хорсли-Даун. Дом старый, полагаю, построен еще во времена Джона Гонта. [60]Дом в плохом состоянии, возможно даже разрушается, но нам подходит. По крайней мере, пока. Дом стоит особняком в небольшой рощице на краю общественной земли. Вы легко его найдете.
— Там может оказаться кто-нибудь еще?
— Нет. И это последний вопрос, на который я отвечаю, господин Шекспир. Но я скажу вам еще кое-что. В тот день, когда я последний раз видел Херрика, как я его тогда называл, он сказал мне нечто, от чего кровь застыла в моих жилах.
— Я вас слушаю.
— Он сказал: «Ваша слабость, святой отец, в том, что вы всего лишь хотите умереть за Господа, но не убить ради Него».
Глава 33
Взглянув на свое отражение в небольшом зеркале, он остался доволен увиденным и, ловко сложив руки чашечкой вокруг бороды, принялся разглаживать ее, пока кончик не заострился. Если он и питал какие-либо сомнения в правильности своих решений и действий, то в зеркале это не отражалось. Он, как всегда, выглядел уверенным и сильным человеком.
Поправляя круглый накрахмаленный воротник, он повернул зеркало к стене — старое суеверие, — затем взял с кровати портупею с ножнами, надел и вышел из комнаты.
Завернувшись в подбитую мехом накидку, он надел свою любимую шляпу из меха бобра и вышел на улицу. Его ждала встреча с Херриком, и нервы его были напряжены до предела. До сегодняшнего дня он избегал Херрика, общаясь с ним через посредничество французского посольства, но теперь, после провала попытки покушения на Дрейка, у него не было выбора. До этого дня у него все было под жестким контролем: он достал оружие через Когга и посылал сообщения Херрику о том, где и с какого корабля Дрейк сойдет на берег. Вряд ли им выпадет еще один шанс прежде, чем вице-адмирал отправится в плавание.
Дрейк получал приказы непосредственно от королевы, поэтому сняться с якоря они могли в любой день. По плану Дрейк и его молодая жена, Элизабет Сайденхэм, должны были отправиться в Дувр, затем, дождавшись попутного ветра, двинуться по Каналу в Плимут. Уже стоявшие на Темзе корабли — четыре королевских галеона и несколько торговых кораблей в военной оснастке, взяв на борт остальных членов команды, должны были отправиться на запад. А дальше, кто знает? Вернее всего, они будут держать курс на Панаму, чтобы напасть на испанский флот. Но в любом случае король Испании и его министры хотели остановить Дрейка и желали ему смерти.
Нужно было действовать, и быстро. Задачи у них с Херриком были одни, однако мотивы разные. Что до него, то ему была знакома вонь сальных свечей. За сопротивление королевской власти его семья подверглась жестоким оскорблениям и была обречена на серьезные финансовые трудности. Хуже всего им пришлось, когда его отец сложил голову на плахе, и им приходилось освещать свое бедное жилище сальными свечами из овечьего жира. Он помнил, как горько плакала его мать, как от свечей исходил едкий дым, и как однажды она зажгла в большой зале восковые свечи. Если Дрейк умрет, он получит обещанные королем Филиппом семьдесят тысяч дукатов, этого хватит, чтобы восстановить достаток семьи и положение в обществе.
Он скрывал свое настоящее имя. Его звали Перси, младший, позабытый всеми родственник гордого католического рода Перси из Приграничья. [61]После провалившегося мятежа в 1569 году, эта семья, из которой происходил величайший воин Хотспур, [62]пережила жестокие времена: многих повесили или обезглавили, среди них был и глава клана Томас Перси, у которого отобрали имущество, лишили прав и казнили. Потеря земель, богатства и репутации стали катастрофой. Но на этом беды семьи не закончились: с тех пор все ее члены подвергались безжалостному преследованию. Не прошло и двух лет как Генри, восьмой эрл, [63]умер в Тауэре, обвиняемый в соучастии в заговоре Трокмортона с целью возвести Марию, королеву Шотландии, на английский престол. Разве могла эта семья после стольких преследований не затаить злобы? И все же этот представитель фамилии Перси не годился для мученической участи. Немало членов этой семьи уже сложили головы во имя Рима; он же хотел, чтобы умерли другие — их враги.
Было сложно притворяться все эти годы. Вначале было особенно тяжело, учиться маскироваться, прикидываться верным слугой короны в борьбе с испанцами, но это было необходимо для его долгосрочной цели. Постепенно, благодаря Мендозе, бывшему испанскому послу в Лондоне, а теперь — в Париже, он убедил короля Филиппа в том, что сможет выполнить это задание, но за достойную плату. Семьдесят тысяч дукатов — такова была цена. Ему был нужен лишь профессиональный наемный убийца, и тогда он, позабытый всеми представитель рода Перси, найдет возможность разделаться с Дрейком. Его собственные руки не должны быть запачканы кровью, по крайней мере пока не высадится армада. Его орудием будет Херрик: он — прирожденный мученик и не страшится смерти. Первая попытка провалилась благодаря чертову рулевому, который встал на пути предназначавшейся Дрейку мушкетной пули.