— Парси, я покраснела, словно задница после порки, когда поняла, кто это. Он, конечно же, ничего не понял. Он же не знает, что кто-то видел, как он расправился с Коггом.
— Так что же нам делать?
— Ничего. Я и виду не подала, что узнала его, зато он дал мне два фунта золотом! Можно подумать, деньги для него ничего не значат. Послушай, пусть он поспит, мы накормим его, и пускай отправляется восвояси, словно ничего не случилось.
— Мы должны с этого что-то поиметь. Мне Когг нравился. Он заботился обо мне.
— А как же Топклифф? Он охотится за нами. Они с Коггом были дружками, он считает, что это мы прикончили Джилберта и забрали его богатство. Не тревожь гнездо шершней, Парси.
Парсимони допила бренди и намазала масло на ломоть подсохшего хлеба. Ей хотелось есть. Была уже поздняя ночь, но до рассвета еще было далеко. Когг заслуживал того, чтобы за него отомстили. Но самое главное, они могли использовать эти сведения, чтобы защититься от Топклиффа. Они должны действовать быстро: через несколько часов убийцы здесь уже не будет. Такой шанс нельзя было упускать.
— Литтл Бёд, у меня появилась мысль, — произнесла она с набитым ртом. — Один мой старинный приятель, Гарри Слайд, время от времени работает на Уолсингема. Гарри знает, что делать и как получить наибольшую выгоду из всего этого. Я пошлю за ним.
— Не знаю, Парси.
— Я пошлю за ним прямо сейчас. По слухам, он уедет утром. Я знаю, где Гарри обитает. Пошлем за ним Джека Батлера на кобыле. Верь мне, Литтл Бёд. Гарри знает, что нужно делать.
Шекспир спал, когда еще до рассвета Кэтрин покинула его комнату и тихо вернулась в спальню к детям. Перед уходом она его поцеловала.
Насытившись друг другом, они еще долго беседовали. О детстве Шекспира в Уорикшире, о синем небе и мечтах, друзьях и родственниках с их странностями и эксцентричностью, об акценте Кэтрин, непохожем ни на один акцент, который он слышал прежде. Он передразнил ее, имитируя то, как она произносит звуки, а она пихнула его локтем, правда сильней, чем хотела. Он ответил щекоткой, она попыталась уклониться, и все закончилось новыми объятиями и поцелуями, хотя им едва хватало на это сил.
Кэтрин Марвелл рассказала, что приехала в Лондон из Йоркшира, где ее отец работал учителем.
— Старшая сестра Томаса Вуда, Агнес, вышла замуж за сквайра из Йорка. Она умерла в прошлом году, в ноябре. Ее муж знал мою семью, потому что трое их сыновей учились у моего отца. Когда супруга господина Вуда умерла от чахотки, Агнес спросила меня, не хотела бы я отправиться в Лондон и стать гувернанткой Эндрю и Грейс. Она знала, что я католичка. Так что в возрасте восемнадцати лет я проделала долгий путь на юг верхом на лошади в сопровождении одного из слуг Агнес. По правде говоря, я была этому только рада. Я ненавидела свой маленький город. Лондон же был для меня целым миром.
— А теперь?
Она рассмеялась.
— У Лондона есть свои преимущества. — Она вспомнила, как впервые встретилась с Томасом Вудом и детьми. В их семье царила невыносимо мрачная атмосфера. — У Грейс была кормилица. Она заискивающе улыбалась, когда хозяин находился рядом, но я ей не доверяла. Однажды я застала ее за тем, как она бьет малышку, хотя та была еще младенцем. Когда я рассказала господину Вуду, ее уволили. Мальчик тоже был несчастен, он целыми днями сидел в углу, скучая по маме. Да и сам господин Вуд был погружен в меланхолию и постоянно находился в одиночестве в своем кабинете, планируя строительство дома. Но его планы, казалось, навсегда останутся лишь чертежами на пергаменте. Я убедила его начать строительство. Джон, это было удивительное современное здание из великолепной древесины и кирпича. Днем из окон открывался прекрасный вид на Стальной двор, [65]реку и мост.
Она немного помолчала, думая о господине Вуде и пытках, которым он подвергался. Она не стала рассказывать Шекспиру больше — о своих чувствах к Томасу Вуду, как она день ото дня привязывалась к нему, пока жила в его семье, ибо Кэтрин не хотела возбуждать в Джоне ревность. А еще она не стала упоминать о решении дать приют иезуитским священникам.
Ей не хотелось обсуждать все это в постели Джона. Они ни словом не обмолвились о положении Вуда, угрозы, исходящей от Топклиффа, смерти леди Бланш, надвигающемся испанском вторжении или о казни Марии Стюарт. Они избегали разговоров о том, что могло разделить их, и сосредоточились на объединяющих их темах.
Когда Шекспир проснулся, уже рассвело. Он сначала запаниковал, когда обнаружил, что Кэтрин рядом нет. Джон до сих пор ощущал ее запах, а на простыне остался знак потерянной ею девственности.
Джейн была уже внизу, готовила завтрак, дети бегали вокруг, но Кэтрин с ними не было. Если Джейн и подозревала что-либо о том, что произошло ночью, то она ничем не выдала своих подозрений, — ни словом, ни взглядом. Зато у нее были новости.
— Часа в четыре утра к вам заходил Гарри Слайд. Он разбудил меня грохотом в дверь, да таким настойчивым, что пришлось спуститься и посмотреть, кто там.
— Чего ему было нужно?
— Он оставил вам записку. Сказал, что нашел Старлинг и Парсимони. Вот их адрес в Саутуорке. Он отправился туда и сказал, что позже у него для вас будут важные новости.
Глава 35
Шекспир не стал ждать завтрака. Он накинул свою медвежью накидку и поехал в Саутуорк. Резкие порывы ветра с реки вздымали полы накидки словно черные крылья. Он осадил кобылу под раскачивающейся на завывающем ветру вывеской. Это была черно-белая свежевыкрашенная табличка с изображением двух женщин в коронах и надписью «Королевы». Публичный дом, хотя и выглядел он довольно прилично для подобного заведения. Он спешился и постучал в огромную дверь. Почти мгновенно дверь распахнулась. Перед Шекспиром стоял громила лет сорока, который был выше Джона дюймов на шесть, не меньше. Он выглядел одновременно недовольным и немного испуганным.
Шекспир сразу начал с главного:
— Я здесь по делу государственной важности. Где твой хозяин?
— У меня нет хозяина.
— Значит, это твой притон? Ты кто?
— Я — Джек Батлер, господин. Этот дом — не мой. Хозяина у меня нет, но есть две хозяйки.
— Отведи меня к ним.
Парсимони и Старлинг не спали. Они метались по дому, складывая все, что могли найти из своих вещей, в мешки или ящики. Большую часть сокровищ они уже распродали по дешевке, чтобы оплатить аренду публичного дома и обстановку. Когда Шекспир вошел, они были в гостиной и отчаянно спорили. Девицы слишком много выпили и плохо соображали. Единственное, с чем они обе были согласны, что должны молчать и уехать в какой-нибудь крупный город, такой как Бристоль или Норидж, прихватив остатки сокровищ.
Батлер распахнул дверь и отступил, пропуская Шекспира внутрь, затем вошел следом.
Парсимони злобно взглянула на Шекспира, затем на Батлера.
— Джек, кто это? Мы не принимаем посетителей. Избавься от него.
Батлер надменно поднял бровь.
— Пусть он сам вам все и расскажет.
— Следи за языком, Батлер, или останешься без работы.
— Засуньте вашу работу себе в задницы. Я сыт вами по горло. Слыхал я ваш разговор. Бристоль! Норидж! Мерзкие шлюхи! Вас выкурили из норы и скоро повесят!
Шекспир шагнул вперед. Женщины попятились.
— Я — Джон Шекспир, я здесь от имени сэра Френсиса Уолсингема и по делу государственной важности.
— Нам нечего вам рассказать, — выпалила Парсимони.
— Господин Шекспир, спросите их о том, что произошло наверху, — вставил Батлер. — Потому-то они и решили сбежать из Саутуорка.
Шекспир понятия не имел, о чем он толкует. Эти женщины, должно быть, и есть Старлинг Дей и Парсимони Филд, а где же Гарри?
— Вы никуда не поедете. Один из моих людей, Гарри Слайд, был здесь. Где он?
Парсимони и Старлинг переглянулись, и в их взглядах мелькнула паника. Они одновременно встали и попытались броситься к двери, но, будучи сильно пьяны, едва держались на ногах. Шекспир с Батлером легко удержали их.
— Меня послали за господином Слайдом, — начал Батлер, — а эти две сифилички закололи его, едва увидев, вот бедняга. Там повсюду кровь. Когда вы приехали, я собирался идти за констеблем. Слайд был таким обходительным джентльменом.
— Гарри мертв? — произнес Шекспир. — Гарри Слайд?
— Мы его не убивали! — крикнула Парсимони. — Он был другом. Потому я и позвала его. Мой красавчик Гарри. Этот тот флагеллант [66]разделался с ним, а не мы.
— Какой еще «флагеллант»?
— Тот, что убил Джилберта Когга. А теперь он заколол Гарри в шею и сбежал.
— Где Гарри? Отведите меня к нему.
Батлер кивком головы указал на лестницу.
— Он в комнате наверху. Я провожу.
Он подтолкнул Парсимони и Старлинг к лестнице, Шекспир последовал за ними. Сцена в спальне ужасала. Шекспир опустился на одно колено у тела Слайда. Было ясно, что он уже час или два мертв: тело было холодным.
На горле у Гарри зияла хоть и глубокая, но не шире дюйма рана. Кровь залила пол до самых ножек кровати. Шекспир коснулся лица Слайда и отдернул руку, ощутив холод кожи. Его глаза были широко раскрыты от ужаса, а прекрасная одежда забрызгана кровью.
Шекспир был вне себя. Как беднягу Гарри угораздило попасть в такой переплет? Он сложил руки и произнес молитву за упокой души Гарри, но это не помогло побороть боль и гнев. Объятый яростью, он повернулся к женщинам.
— Еще раз расскажите мне, кто с ним это сделал.
Парсимони посмотрела на Старлинг.
— Надо все ему рассказать.
Старлинг кивнула, и Парсимони попросила:
— Только защитите нас от Топклиффа. Он объяснений слушать не станет, и нас вздернут на тайбернской виселице еще до слушаний дела.
— Я ничего не могу обещать, но если вы не расскажете мне правду, вам же хуже будет. А ты, — он кивнул Батлеру, — считай себя моим представителем. Сейчас же отправляйся за констеблем, затем проследи за тем, чтобы тело господина Слайда было передано коронеру. — Он снова повернулся к женщинам. — В доме есть кто-нибудь еще?