Наступила тишина. Уолсингем пригладил свою темную бороду Казалось, он всецело поглощен услышанным, как охотничья собака запахом. Наконец он произнес:
— Джон, теперь выслушайте меня. Вы высказали, что хотели, но я должен сообщить вам, что у вас слишком мало доказательств. Подумайте, Ричард Топклифф — фаворит королевы. Он руководит всеми допросами в Тауэре. За свою преданность Топклифф даже получил разрешение от Тайного совета оборудовать в собственном доме дыбу. Он — член парламента от Солсбери и по-своему сражается за Англию. Все это факты. А у вас только слова слепого немощного монаха и собственные предположения. У вас нет доказательств.
— Но…
— Я же сказал, послушайте. У вас нет доказательств, Джон, и на этом вам следует закончить это дело. Однако вы проделали огромную работу для меня и для Англии. Вы спасли жизнь Дрейку, отправив его к берегам Испании. Я не стану обращать внимания на грязные слухи о вас и некой католичке Марвелл, ибо я уверен, что вы не настолько глупы, чтобы спутаться с подобной персоной. Я даю вам свободу действий. Можете использовать эти сведения против Топклиффа, чтобы защитить собственное будущее. Кому-то это покажется шантажом. Я бы назвал это сделкой. Дайте Топклиффу понять, что, если он не откажется от всех обвинений против вас, то вы будете вынуждены передать все, что знаете, лорду Говарду Эффингемскому. Это заставит Топклиффа задуматься. Он знает, что Говард, в свою очередь, передаст ваши словам Ее величеству, а этого ему хочется меньше всего.
— Почему мне сразу не пойти к Говарду?
Уолсингем немного повысил голос, что мог заметить только тот, кто хорошо его знал.
— Потому, Джон, что вы рискуете сплясать под Тайберновским деревом, [69]а уязвленный Топклифф всего лишь будет сослан в свое имение. А это не устроит ни меня, ни вас. Вы мне нужны, Джон. Но и Топклифф мне тоже нужен.
Дома, в прихожей, Джон Шекспир лицом к лицу столкнулся с братом. Он в изумлении огляделся.
— Уильям! Ты что здесь делаешь? И объясни, ради всего святого, кто эти солдаты?
— Это актеры труппы «Королевская рать», они взяли меня к себе, потому что им не хватало людей. Скоро наше выступление в «Театре» в Шордиче, однако мы уже устроили прекрасный спектакль.
— Тебе придется объясниться.
Пребывая в расстроенных чувствах, Шекспир мог думать только о разговоре с Уолсингемом и о том, как ему теперь поступить.
— Мы сыграли солдат. Разве мы не похожи?
— Действительно, похожи. — Шекспир слабо улыбнулся и наконец обнял брата здоровой рукой. Он сделал шаг назад и внимательно оглядел его. Они не виделись два года.
Уильям хлопнул в ладоши и, словно ожидая его сигнала, по лестнице спустились Джейн и Кэтрин, держа за руки детей Томаса Вуда. Джейн и дети улыбались.
— Джон, за ними приходил Топклифф. Джейн сделала вид, что отправилась на рынок и нашла меня в «Театре». Я пришел с друзьями, которые нарядились солдатами. Топклифф вышиб дверь, чтобы забрать госпожу Марвелл и детей, но наткнулся на нас. Мы уже репетировали батальные сцены, поэтому мы пробрались в костюмерную, чтобы раздобыть все это облачение, и опустошили ящик с бутафорским оружием. К счастью, оно нам не понадобилось, ибо лезвия мечей не острее овечьих зубов. Знай Топклифф, что мы всего лишь актеры, вряд ли он ретировался так охотно. Итак, мы неплохо провели время и выпроводили его и его банду. Но боюсь, что мы поиздержались. Пьеса должна быть сыграна сегодня.
Шекспир не слушал. Его взгляд был прикован к Кэтрин, и он медленно, словно во сне, двинулся к ней через прихожую. Ему хотелось заключить ее в объятия, но он вспомнил, что они не одни. Кэтрин выпустила руку малышки Грейс и коснулась его руки. Она увидела перевязь, что поддерживала его поврежденную руку, но промолчала. Она была бледна, скована напряжением и тревогой.
— Кэтрин, я так мечтал тебя увидеть.
— А я — тебя, Джон, но все мои мысли о господине Вуде. Что с ним?
Томас Вуд был причиной вторжения Топклиффа в его дом. Но как Джону теперь относиться к господину Вуду, после того, что он узнал? Вуд подарил нелегальный пресс священнику-вероотступнику, укрывал иезуитов. Этого было достаточно, чтобы дважды повесить его, и Шекспир мог бы свидетельствовать против него. Но он не станет этого делать, ибо Кэтрин тоже в этом замешана. Возможно, есть и еще одна причина: несправедливо заставлять Вуда страдать после того, что он перенес в пыточной Топклиффа.
— Я сегодня же отправлюсь к Топклиффу. Сделаю все, что смогу. — Даже произнося эти слова, он понимал, что рискует дать ей тщетную надежду. Весьма вероятно, что Вуд уже мертв. Он шагнул вперед, но она вздрогнула и отшатнулась. Не время, да и вокруг слишком много посторонних.
Брат Шекспира прервал его мрачные мысли.
— Брат, нам надо уходить. Нужно представить публике пьесу. Но у нас есть к тебе дело.
— Какое дело?
— Речь о четырех членах нашей труппы, которых нам очень не хватает. Они прибыли в Лондон раньше, чтобы подготовить «Театр» к нашему приезду. Пустившись на поиски, мы узнали, что их арестовал ты, когда они спали в сарае.
Шекспир был озадачен. Он не арестовывал актеров.
— Как они выглядели?
— Ты счел их жалкими бродягами и отправил в «Брайдуэлл». Мне сообщили, что они оказались рядом с местом того жестокого убийства, и ты решил, что они могли что-то видеть. А теперь они исчезли.
Шекспир ощутил прилив стыда.
— Боже мой! Конечно, я их помню. Из-под моего надзора их забрали люди Топклиффа. Я пытался найти их, но не смог. Я не знал, что они актеры.
— А какая разница для нашей храброй Англии, Джон? Разве закон не должен охранять всех, даже нищего? Или у актера больше шансов на справедливость, чем у бродяги, а рыцарь имеет больше преимуществ перед судом, чем сын перчаточника?
— Уильям, мне очень жаль. Я сделаю все, что смогу.
Глава 45
Встреча не задалась с самого начала. Они стояли лицом к лицу у неприступного входа в дом Топклиффа в Вестминстере: Шекспир с Болтфутом снаружи, а в дверях полные решимости, словно бульдоги, Топклифф и его молодой слуга Джонс.
Когда Топклифф заговорил, казалось, что он рычит.
— Господин секретарь сообщил мне, что ты можешь прийти сюда, Шекспир. Как поживает эта шлюха, эта твоя католичка? А она знает, что ты был дружком соблазнительной мадемуазель Клермон? Я просто обязан сообщить ей это.
Рука Шекспира потянулась к мечу, но Болтфут с каливером в руке удержал его.
— Ха, Болтфут! Это не спасет жизнь твоего хозяина. Он полностью в моей власти, и еще до конца недели я буду любоваться тем, как его вздернут на виселице.
— Нет, Топклифф, — произнес Шекспир. — Это тебя повесят. Мне все известно о твоих преступлениях, и у меня есть свидетели. Ты арестовал леди Бланш Говард и подверг пыткам, потому что считал, что она сможет привести тебя к Роберту Саутвеллу, иезуитскому священнику. Ты убил ее. — Николас Джонс, ученик Топклиффа хихикнул. Топклифф с размаху ударил Джонса по лицу. Тот отлетел назад, кровь потоком хлынула из носа Джонса. — Прекрати, Ник. — Джонс, втянув голову в плечи, словно побитая собака, отер замызганным рукавом лицо.
— У меня есть все необходимые доказательства, — продолжил Шекспир. — Только ты мог напечатать тот трактат, найденный на Хог-лейн, потому что именно у тебя находится пресс, на котором делали оттиски.
— Это не доказательство! Кто будет слушать мертвого монаха?
— Птолемей жив.
Топклифф рассмеялся и хлопнул Джонса по спине, обхватив его за плечи.
— Неужели? Что ты мне рассказывал, Николас?
Джонс выдавил из себя очередной смешок, брызгая кровью. Он медленно провел пальцем по горлу, затем театрально поднес его к уху.
— Он вопил, как резаная свинья. Вот уж не думал, хозяин, что в этом папистском дьяволе столько крови. — Он снова промокнул рукавом нос, вытирая кровь.
Шекспир ощутил прилив всепоглощающей вины. Нельзя было оставлять старого монаха на произвол судьбы. Но откуда ему знать, что Топклифф вернется? И что в тех обстоятельствах он мог сделать? Единственным утешением было то, что Птолемей действительно желал смерти; но печально было сознавать то, как он ее встретил.
— Того, что рассказал мне Птолемей, достаточно. А я передам его слова человеку, который захочет меня выслушать, — Говарду Эффингемскому.
Улыбка застыла на губах Топклиффа. Он поднял руку, но остановился, словно хотел сказать что-то в ответ, но внезапно потерял мысль. Шекспир понял, что попал точно в цель. Топклифф мгновенно понял, что подобный поворот событий не просто усложнит ему жизнь, ему не будет оправдания. Королева, возможно, и могла бы сделать вид и не заметить то, что он сделал ради нее, но она не сможет игнорировать своего кузена, Чарльза Говарда, особенно, если речь зайдет о смерти леди Бланш.
— Вижу, Топклифф, ты утратил дар речи. Ну и кто в чьей власти на этот раз, а?
— Я убью тебя!
— Можешь попытаться, только сомневаюсь, что тебе это удастся. Тебе должно быть известно, что господин Купер прекрасно обращается с абордажной саблей и каливером.
На секунду Топклифф застыл с презрительным выражением на лице. Затем он с усмешкой заговорил:
— Твоя беда, Шекспир, в том, что ты молод. Ты не знал запаха горящей протестантской плоти. Тебя здесь не было в пятидесятых, когда Кровавая Мэри и ее испанский глупец во имя антихриста жгли добропорядочных англичан и англичанок. Единственное, что они уважают — это жестокость, так что, если тебе выкалывают один глаз, ты должен выколоть оба, а также глаза их близких.
— Значит, твои методы лучше?
— Это Божья воля, Шекспир. И этим все сказано. Божья воля и воля Ее величества. Этого достаточно. Чего ты хочешь? Зачем вы пришли?
То, чего хотел Шекспир, сильно отличалось от того, на что он получил разрешение от господина секретаря. Он хотел избавить улицы города от Топклиффа, самое лучшее, если его повесят, или, на крайний случай, посадят под замок туда, откуда он никогда не сможет причинить кому-либо хоть малейший вред. Но ему придется довольствоваться малым. Слова застряли у него в горле, и, глубоко вздохнув, он выложил свои условия: