Мила понимала эту фразу буквально.
– Зачем ты звонишь?! Чего ты хочешь? «Просто уважения»?
После долгих поисков мы наконец нашли идеальную работу. Требовались психологи. Без опыта работы, без высшего образования и без знания английского языка.
Мы подходили по всем параметрам.
В обязанности входили «разговоры с иностранными пенсионерами и инвалидами». И мы представили себе этаких пожилых весёлых фермеров в клетчатых рубашках, которым нужна наша поддержка.
Нас встретили прекрасные девушки:
– Английский знаете?
– Очень плохо.
– Хорошо, это не так важно. Вот место вашей работы.
Нас отвели в комнату розового цвета с занавешенными шторами и включёнными компьютерами.
– А что от нас требуется?
– Просто отвечать на звонки. Английский знать необязательно, для этого есть онлайн-переводчик. Вы должны разговаривать с собеседником и быть готовыми, что он может попросить вас сделать что-нибудь.
Мы, как козы, уставились на нашу работодательницу.
– А что именно?
– Ну, например, вас могут попросить встать. Покрутиться. Потанцевать. Вы же умеете танцевать?
И мы представили, как в этой розовой комнате мы танцуем перед компьютером. И, видимо, козье выражение наших физиономий стало раздражать работодателя.
– Ну вы же наверняка делаете это дома бесплатно, а тут вам за это заплатят деньги!.. Кстати, хорошие деньги. Причём за каждую минуту. Да, и, может быть, вас попросят расстегнуть пару пуговиц на блузке.
Мы взглянули на свои майки с драконами.
– В следующий раз обязательно наденьте что-нибудь с пуговицами.
Пуговицы. Какие выдумщики эти «иностранные пенсионеры».
– Что смотрите? Танцевать умеете?
– Да.
И мы начинаем танец в сторону выхода.
Честно говоря, мы не бедствовали настолько, чтобы плясать перед клетчатыми фермерами. Родители выдавали нам на карманные расходы, но хотелось иметь свои деньги. Вольные.
И поэтому мы решили ещё раз попытать счастье и отправились в кондитерскую, которая называлась «Рай».
Кассирша в белом чепчике, похожем на торт-безе, дала нам стопку флаеров и велела не уходить далеко от кондитерской. Мол, выйдет и проверит – на месте ли работники.
Мы добросовестно предлагали людям «Рай», но народ в него не спешил. Только из вежливости они брали наши листовки и несли к мусорной корзине, которая уже и без того пообедала нашими объявлениями.
– Будьте счастливы, а?! Будьте счастливы! – просил всех Человек-Ролл.
Он зазывал всех в китайский ресторан «Суши-Роллы», и на его макушке вихлял хвост креветки. Это был самый жизнерадостный Ролл на свете. Он любил танцевать около очень грустных людей, которые стояли у светофора, и, когда загорался зелёный, он кричал им вслед:
– Будьте счастливы, а?! Будьте счастливы!
Выйдя на проверку, кассирша из «Рая» увидела, что все наши флаеры в мусорке, и вычла штраф из нашей зарплаты. Сто рублей с каждой. Итог: пустые карманы.
Узрев, что нас изгнали из «Рая», танцующий Ролл поспешил к нам:
– Не грустите, красавицы! Вон там, за углом, «Весёлый Апельсин». Там не кинут. Будьте счастливы, а?!
Да какое счастье?! При чём тут счастье?!
И мы побрели в «Весёлый Апельсин».
Там на наши головы водрузили шапки-дольки.
…Моя подруга Мила – сербка, которая родилась в Петербурге, переехала в Москву и снова вернулась в Питер. В классе мы обе оказались новенькими. За партой встретились два одиночества. Две доли.
И теперь эти горе-дольки раздавали листовки. Улыбались и просили не сразу выкидывать: «Чуть подальше, пожалуйста, нас проверяют!».
Двум долькам заплатили честные деньги. И мы отправились в кафе, где в один присест съели всю зарплату.
– Но меня волнует будущее, – вздохнув, сказала Мила.
– А будущее – по самочувствию.
…Нам по четырнадцать лет. И от этой жизни пока нам ничего не нужно. И ей от нас – тоже. Мы знаем, что всё начнётся через год… через два… через пять… начнётся совсем другая жизнь.
Но что-то останется от прежней.
…Останется привычка всегда брать флаеры у промоутеров. И выкидывать эти флаеры далеко-далеко от места стоянки всех этих Кроликов, Гейш, Бутербродов и Брынз…
Мы непременно доживём до фиолетовых волос. И у каждого эротического магазина нас будет встречать Люба. (Или это будет наше отражение в витрине?) И Люба снова с достоинством скажет: «В наше время без этого обходились!».
А на каждом перекрёстке судьбы – и это тоже мы знаем! – нас будет поджидать танцующий Ролл и кричать нам вслед:
– Будьте счастливы, а?! Будьте счастливы!
Жизнь без генерала
Такие дамы расцветают по осени. Как-то с ними это случается. Сначала они ведут нормальную жизнь – работают в загсе, решают кроссворды, вяжут, а потом бац! – они заходят в магазин «ВСЁ ПО 36» и покупают пластмассовую гирлянду из мимоз, надевают на голову и решают начать новую жизнь. Да, да, ту самую, чистую, как родник, светлую, как солнце. Подобрав к этим мимозам сумку, туфли, бусы, ленты, они садятся во все троллейбусы, трамваи, электрички и едут.
…Они очень любят ездить в метро до конечной остановки «Купчино» или «Дыбенко». Шляпа с полями, на ней фрукты: груши, яблоки – всё почти свежее. И цветы. Да. Ну и весь костюм: платье, туфли, сумочка – и везде цветы, цветы, цветы.
Они родились, чтобы ехать, чтобы на них смотрели и чтобы эти электрички никогда не останавливались.
Но однажды они вдруг увидят объявление: «Художественно-промышленной академии им. А.Л.Штиглица для выполнения учебных постановок СРОЧНО требуются демонстраторы пластических поз (натурщицы). Интересная внешность приветствуется! Позировать в одежде».
Стоп! Это их остановка! «Интересная внешность»! Это же про них! Пропустите, мужчина! Да дайте же выйти, господа!..
И вот они приходят к нам в аудиторию и садятся на синий стул.
Отныне все трамваи и троллейбусы ведут их к этому синему стулу.
Сегодня очередь Аделаиды.
– Я себе костюм заказала… цвета морской волны. В Коктебель летом еду. В пансионат. А что там делать? Найду себе генерала. И буду с ним вдоль берега ходить. Ракушки собирать. Нет ракушек? Ну тогда тем более – что делать? Я, кстати, вдова генерала… Давно умер, да… Платье цвета морской волны такое. Вы, как художники, что думаете: какого цвета к нему шляпа должна быть? Светлая или тёмная? Я сегодня заказывать буду. Думаете, бежевая? Для лета? А я в сентябре еду. Да, но я вообще такие цвета люблю, ну вот как вы рисуете, фиолетовые. Вам нравится, как я одета? Да? Странно. Я вообще так по улице не хожу. Только вам позирую. Это моей мамы вещи. Она давно умерла. А я вот ношу. Не знаю, что делать. Выкинуть, наверное, нужно. Но я к вам похожу. Идёт мне? Странно. Никогда не любила, как она одевалась. А выкинуть не могу. Вот к вам надела.
Аделаида смотрит на нас и снова ждёт одобрения. Получает его с лихвой.
Наша сегодняшняя постановка называется «Дама с собачкой». Аделаида – сильно повзрослевшая дама. То есть дама не только с собачкой, но и с судьбой. Она сидит в позе ожидания, сзади серебристые ткани – мелькание волн и воспоминаний. Шляпа с летящим пером, в левой руке зонтик, смотрит прямо, образ трагический – это усугубляют цвета: чёрный и фиолетовый. Она ждёт свой поезд. Она уезжает от человека, который ел арбуз…
Загвоздка была только в том, что наш преподаватель никак не мог найти собачку. Ну не было в Академии ничего похожего на собачку. И вместо неё он положил к ногам Аделаиды гипсовую голову Зевса. И прикрыл полотенцем, чтобы не смущал.
Аделаида посмеивалась. Искала правильное положение ног. В шутку поставила ногу на Зевса и нарекла себя Афиной.
– Ой, ладно, не смешите меня. Я вхожу в образ… Еду к нелюбимому мужу. Кто он у неё там был? Генерал?
– Чиновник, обычный чиновник, главное, не двигайтесь! Пусть рисуют. И в даль, пожалуйста, посмотрите. Нет, не в окно. Вон в ту стену, пожалуйста. Всё! Я вас оставляю, к моему приходу чтобы у всех была дама с Зевсом!
Уголки губ Аделаиды опускаются. Гаснет румянец. Даже кончик носа становится более острым. Чёрные кудри выбиваются из-под шляпы – дует бриз. Разворот головы в три четверти.
– А ваш преподаватель всегда такой сердитый ходит? На моего генерала похож… Тот тоже ходил, бывало, по дому и ворчал. Я внимания не обращала. Дети родились, и я в них ушла. И какая там ещё любовь… Была у меня подруга Тамара – вот она со своим мужем Толиком как два голубя ходили. Вместе и вместе. Как приклеенные. Сорок лет проходили, Тамарка умерла, а он сейчас молодую нашёл. Кстати, он художник, как вы. Говорит, что муза нужна. Я вот с Тамарой до сих пор дружу. Он что, думает, если она на облаке, так ей не видно ничего? Видно. А что не видно – я ей рассказываю. Ушёл человек – сядь на стул и жди. Когда тебя с собой позовут. Я правильно говорю?
Мы мешаем краски, пытаемся точно попасть в цвет. Тамара, Толик, Аделаида, генерал вольно расселись в аудитории и сбивают нас с толку.
– Я полжизни на этом стуле сижу. Ушёл генерал. Дети выросли. Мама платья оставила… В столовую из вас кто-нибудь идёт? Супчик мне принесите, пожалуйста. Я вам деньги отдам. Спускаться не хочу. Помню, один раз по коридору шла, Николая Петровича, балеруна нашего, встретила… такой худой. Жена у него есть? Он, кажется, и про детей рассказывал. Откуда они взялись? Я вот в театре играла. Там одни девочки были. Как у вас. Ну, тогда ещё война была.
Мама была коммунист, а я от церкви не отходила. А Бог-то есть? Я и не знаю уже. Что происходит сейчас? Крым чей? Наш? Не наш? Мне в Коктебель визу делать? Мне тогда на шляпу не хватит… Николай-балерун говорил, что не надо. Не доверяю худым. Неспокойно с ними. Основательности нет. Наташу спрошу. Она хоть и в интернате балетном училась, а всё равно толстая, но это от нервов. Ей в войну осколок в ногу попал… Ни балета, ни детства. И замуж, кажется, не вышла. Но они с Николаем Петровичем сейчас на дневной стационар вместе ходят…