Муха имени Штиглица — страница 18 из 25

Когда электричка увезла её, лицо Егора озарилось светлой улыбкой: он был рад, что Новый год уже прошёл, что эта плакса уехала и сейчас прогулочным шагом он вернётся в свою уютную жизнь.

Егор всегда предупреждал всех своих гостей:

– Я энергосберегающий человек.

Гостям нравилось, что Егор такой интересный и непонятный. Все подозревали, что он рефлексирующий интеллектуал или даже гений.

Он энергосберегающий человек. Зажигается на время, когда люди входят в его дом, и гаснет, когда они закрывают за собой дверь. Функция такая. Автоматическая система.

Когда-то целый год он был великим математиком, где-то в его квартире валяется диплом, свидетельствующий о былом величии. Он никогда не уточняет, что это за диплом: «Учёный года» или «Победитель викторины». В памяти у гостей остаётся только его томная интонация, затяжка, прищур и слова через дым: «Знаешь, это было давно. Я бросил науку, устал».

Бросил науку, жену и все тяготы общего быта. Живёт теперь с мамой в одном доме. Маленькой маме тяжело спускаться за продуктами, поэтому она поселилась на первом этаже. А он на последнем.


– Егорка, зима холодная в форточке? Я сегодня ещё не выходила…

– Нормальная зима.

– Егорка, а как та девушка?

Он не любит эти вопросы и смотрит в тарелку. Мама всегда наблюдает Егорову жизнь из форточки. С кем он приходит, с кем он выходит.

– Какая девушка?

– Которую ты сегодня провожал. Почему она так быстро уехала? Я вам специально твоих любимых блинов напекла, с брусникой.

– С брусникой, – зачем-то повторил он и снова начал есть.

Когда он ел, он весь уходил в тарелку: он ел ушами, глазами, носом, он весь превращался в функцию жевания.

– Ешь – как твой папаша.

– А твой первый муж так же ел?

– Нет.

– А второй?

– Нет. Они вообще не ели. Я начала готовить с третьего мужа.

Он любил мамины блины и мамины шутки. Отец его уже давно жил на облаке, очень рано покинул Землю. Тоже был энергосберегающим.

Мама отвлеклась на фильм: экран по размеру как форточка, и там тоже показывают жизнь. Немая сцена: девушка обнимает пальто, висящее на вешалке. Пальто мужское.

– Влюблённость, – поясняет мама. – Знаешь, я уже не помню, что это такое, как это, что чувствуют при этом. Но я помню, что со мной это было. И тоже волновали вещи: его пальто, шарф… Тебя волновал её шарф?

– Меня волновал шарф, – вдруг задумчиво произнёс Егор. – Шарф, который она забрала.

Егор стал вспоминать, что, провожая девушку на электричку, он накинул ей на плечи свой любимый шарф из горной козы. Его обожгло.

Съев блинчик, Егор вернулся в свою квартиру – и с облегчением увидел, что шарф лежит в прихожей у зеркала. Егорова жизнь опять стала цельной.

Но тут он вдруг заметил, что в мусорном ведре валяется её зубная щётка. Он её не выкидывал. Значит, она? Он вынул щётку из мусорки, сполоснул и поставил обратно, рядом со своей. Щётки стояли в стаканчике и смотрели друг на друга, как два беседующих человека.

Ему хотелось, чтобы всё было на своих местах: его шарф – в коридоре, её зубная щётка – в стаканчике, девушка – в своём городе.


Приехав в свой город, хозяйка розовой зубной щётки всё время носила с собой егорову суму. Сумка натирала плечо, она перевешивала на другое, сумка натирала и второе плечо, в сердцах она бросала сумку на дорогу – и тогда из сумки выскакивала та самая курица с оторванной головой, и девушка бросалась ловить эту курицу.

Они вместе бегали по всему городу, курица и девушка, курица была какая-то вечная и кровь у неё не останавливалась, а всё била и била фонтанчиком из тоненькой шеи.

То, что он страдает, не давало ей покоя. И через какое-то время она опять оказалась в его доме.

И каково же было её удивление, когда он её убил.

Она думала, смерть это трагично, а это была смерть по-егоровски. Егор выстрелил, когда она ела хлопья с молоком. Он попал ей в щёку. Голова упала прямо в тарелку. Конечно, девушка начала кричать, проклинать его, но тут же осеклась. Он её не слышит. Она уже отдельно от тела. И видит всё это со стороны.

Раздаётся его детско-волчий плач. Он пытается поднять ей голову и посадить так, как она сидела, снимает налипшие хлопья, голова падает, он поднимает, голова падает, снова падает.

Теперь у неё только одна задача: помочь Егору избавиться от тела.

– На пол! – кричит она. – На пол и в пакет! И в морозилку! Среди ночи закопаешь! Маме ни слова. Ты слышишь?

Её телосложение было миниатюрным и поместилось в большой пакет «Лента». Пакет «Лента», в свою очередь, уместился в небольшой холодильник, такой маленький холодильничек для напитков, который обычно стоит в гостиницах. Это был единственный изыск в квартире Егора, мама не одобряла.

Увидев в форточке Егора и холодильник, мама обрадовалась, что он наконец-то решил выкинуть этот мини-бар.

Егору и самому теперь казалось, что он просто выполняет мамино задание: бросает пить и выбрасывает мини-бар.

Он просто усталый человек за рулём. Просто взял лопату. Просто вырыл яму на берегу залива. Просто похоронил мини-бар. Вернулся домой. Сделал уборку. Выключил свет. Так выключил, что сломал светильник.


…И всё это выскочило из разверстой пасти егоровой сумки.

Девушка тщательно проконтролировала свои похороны, егорову генеральную уборку и, затолкав всё обратно, застегнула сумку.

Через несколько минут она разжала пальцы, и сумка упала в реку, как будто специально не замёрзшую для этого криминального случая.

Девушка смотрела на сумку. Обычная хорошая замшевая сумка. Она плыла, превращаясь в чёрное пятно.

Пятно тоже смотрело на девушку. Обычную хорошую впечатлительную девушку.

Жизнь начинала бить хвостом

Рита

– Почему на твоих картинах все беременные? И женщины, и рыбы?

– Это их лучшее состояние.


…Как только что пойманная рыба, жизнь начинала бить хвостом, подаваясь то вправо, то влево, замирала, казалось, навсегда, то вдруг опять надувала плавательный пузырь и со всей мощью кидалась вперёд, унося с собой рыбака.

Глеб рисовал эту рыбу. А получалась Рита с корзиной птиц на голове и прозрачная чешуя неба.

Он расставлял по мастерской свои холсты, радуясь, что не забывал их подписывать и проставлять даты. «Ленинград». «Кишинёв». «Питер». «Свадьба». «Развод». «Свадьба». «Развод»… Так, стоп, а где ещё одна «Свадьба»? Названия одинаковые. Сюжеты разные. Он разводится. Она выходит замуж.

В перерывах они танцуют.

– Опять замуж выходишь? – усмехается он. – Дай бог, не в последний.

Когда пришла очередь пожениться им, они не стали собирать друзей: ну как-то странно собирать людей по одному и тому же поводу в четвёртый раз. Да и пир получался аккурат во время чумы.

Их страна рушилась, разлетаясь на мелкие осколки, в одном из которых оказались они. Тут на авансцену истории выходит Дали. И «в предчувствии гражданской войны» они принимают решение вернуться на историческую родину, в Ленинград, продать квартиру, сделать прописку, купить квартиру… Но до всего этого ей нужно было развестись.

– А кто этот грустный человек на фотографии?

Да, вот именно с этим грустным человеком Рите нужно было развестись. На снимке Глеб, Рита, смешливые гости и Алик. У Алика огромные глаза и, несмотря на окружающее его веселье, он как будто находится от всего этого в соседней комнате.

Алик

В своё время выбегая за него замуж, Рита забыла свой свадебный букет. И Алик – они опаздывали в загс и на работу одновременно – на бегу купил цветы в киоске у центрального кладбища, которое находилось рядом с загсом, и это их страшно рассмешило.

Они всё время опаздывали. Они всё время бежали. Жизнь на бегу.

Она телеведущая. Он оператор. Она старше. Они и не думали становиться парой – слишком банально. Мнили себя сложней обстоятельств. Город наблюдал. Город жил слухами. И каждую неделю в положенный час садился у телеэкрана и ждал, когда он её бросит. Это будет видно по её лицу. Город будет смотреть ей в глаза.

Но, спрашивается, как можно что-либо увидеть, если передача о кино? Вероятно, город думал, что в прямом эфире камера начнёт бить хвостом и подаваться то вправо, то влево. Город неустанно смотрел ей в глаза, боясь прошляпить кульминацию.


Но город прошляпил. Да и вообще всё шло не по сценарию.

– Представляешь, она меня бросила!.. – говорил Алик городу.

– Как?! – недоумевал город. – Тебя?!

– Меня! Такого золотого! Ну не дура?!.

Город был удивлён, взволнован, оскорблён… Страна рушилась, а Город носил в себе историю Алика. И велел Алику выбросить сценарий Риты и идти по классическому сценарию: Москва, новые проекты, новая жена…

Новую жену Алика тоже будут звать Ритой. И это его устроит: привыкать к новому имени не хотелось. В жизни ему нравились только две женщины – Рита и Рита.

А его грусть осталась лишь на той фотографии. Потому что на самом деле он был жизнелюбом. И единственное, что его огорчало в жизни, – это смерть. Она мало кому нравится, но он был особенно капризен. Смерти страшился. И любая простуда всегда подступала к нему под звуки второй сонаты Шопена, часть третья. И теперь уже Рита Вторая просила оркестр разойтись.

Сердце успокоится таблеткой вечной жизни, на изобретение которой он получит грант.


Но сейчас, стоя на перроне, он провожал свою жену и своего друга в Ленинград.

– А вы будете обо мне заботиться? – спросил он.

Вслед за ними он отправил своё письмо: «Вы старше меня, вы умнее меня, и вы меня обманули».

Пока шло письмо, адресат сменил имя. Его звали уже не Ленинград – а Петербург.

Поезд остановился в девяностых.

Обманщики приехали в совершенно другой город, он глядел на них как на пришлых: понаехали!..

– Ну это же мы!.. Не узнаёшь?..

– Нет.

– Как нет? Вот моя родная улица – Красная Конница!..

– Нет такой улицы. Это – Кавалергардская.

Миша-Майкл

– Подожди. Но первый раз ты вышла замуж за человека, который привёз нам мешок жвачек и джинсы, да? Американец?

– Да, Миша-Майкл.

Миша, улетев в Америку и став там Майклом, всё время женился и разводился, то есть был в постоянном поиске. Между разводами Миша звонил Рите и говорил:

– Ты единственная в моей памяти сидишь на золотой скамеечке…

И выбить из-под ног Миши эту скамеечку Рите не хватало духу.

Миша-Майкл был абсолютно уверен, что Рита всю жизнь любит только его, в то время как Рита, напротив, мучилась мыслью, что это Миша пожизненно любит её, и когда они встретились спустя много лет, недоразумение разъяснилось, и Рита вздохнула с облегчением, а Миша-Майкл обиделся.

Их первый брак случился тридцать первого декабря. Свадьба, гости, ресторан… Набор пошлостей, который нужно пережить, поставить галочку и больше к этому никогда не возвращаться. Чтобы потом, в самом конце, на облаке, заполнить анкету: «подчеркните, поставьте галочку, распишитесь тут…».

Жизнь – началась такого-то числа. Галочка.

Закончилась – галочка.

Свадьба – четыре галочки (в сумме на двоих с Глебом).

Развод – три галочки.

Ребёнок – галочка. Галина. Крошка. Пустите обратно, нам ещё нужно выдать её замуж. Да, сначала родить, а потом выдать замуж. Нашу девочку…

Рита часто думала о том, что будет «после». И потом, пряча все воображаемые бланки, спрашивала Глеба:

– Вот мы умрём. А что будет с ней, когда она состарится?

– У неё будут дети, которые будут заботиться о ней.

– Что за дети? А если они будут обижать нашу старую Галину? Злые ужасные дети.

– Это будут твои внуки.

Хотелось защитить от них старую Галю. Крошку Галю. Довести её жизнь до конца. И успокоиться.

– Ладно, я как-нибудь Там договорюсь. Чтобы мотаться туда-сюда, – говорила Рита.

И было ясно, что она действительно договорится. Оформит пропуск. И на вахте, со временем (с вечностью) привыкнув, будут пропускать без него: «А, это опять вы… Ну как там ваша Галя?»


А Алик будет упорно вычёркивать дату смерти. Капсула вечной жизни даст трещину, а грант всё равно нужно отрабатывать. Чей-то тёплый плавник проведёт по его спине: «Смотри, это вечность, она твоя, а это тело, мы его забираем, оно тебе больше не нужно, сними, пожалуйста».



Ему придётся полсмерти провести в этой регистратуре.


Но пока их облака находятся выше, стаи бывших мужей и жён слетаются в Питер. Кружа над Маркизовой лужей:

– Кар-кар!..

– Что ты сказал?

– Как!.. Как ты кричала на меня!

– Когда?!

– Когда я проиграл все деньги в казино, помнишь?

– Помню. Фактически ты проиграл не деньги, а картину!..

– Я помню.

– Алик, ты проиграл нашу с Глебом «Свадьбу»! Именно её выбрал покупатель, когда всё было на продажу! Ты бы мог на неё хотя бы поесть. Зачем ты напомнил мне, что ты идиот?

– Да видел я эту «Свадьбу»! Там рыба, а не свадьба!

– На эту картину надо было смотреть издали. Абстракция: невеста в одном городе, жених в другом. Жёлтые пятна айвы, взлётные полосы…

Глеб

Гостей не звали. Но они пришли – жадные до праздников и перемен.

На свадьбу пришли все – кроме жениха.

Жених застрял в поднебесной регистратуре аэропорта Ленинграда.

Их рейс отменили, точнее, в самолёт посадили футбольную команду. Тогда Глеб возглавил бунт и решил брать самолёт штурмом. Бунтовщика повязали и отвезли в кутузку с правом на один телефонный звонок.

– Эт-та страна!.. В эт-той стране!.. – кричал он Рите в трубку.

Какая страна, чего страна, при чём тут страна!.. Страны не было.

Пока он клял страну, подали другой самолёт, объявили посадку. И тут гимн человечеству: полным составом пассажиры побежали не в самолёт, а брать штурмом кутузку, чтобы освободить узника, который возглавил их бунт.

Но к этому времени менты уже пили с Глебом чай, тронутые его свадебным происшествием. Узник вышел на свободу.

И вот они бегут с Ритой в тот же загс.

Опять мимо кладбища.

Опять без цветов.

– А цветы?!. – на бегу спрашивает он.

– Опаздываем!.. – бросает она.

Опаздываем – не то слово: загс уже закрыт.

…А может быть, они вообще бы не поженились – страна против, самолёты против, бывшие мужья и жёны против, загс против…

Но! Если Глеб штурмовал самолёт, то собравшиеся без жениха и невесты гости взяли штурмом закрытый загс. Обаяли заведующую. И к появлению жениха и невесты это была уже тёплая компания, которая заблаговременно пила шампанское.

После обоюдного согласия брачующихся и в горе, и в радости быть всегда против – ветра, самолётов, стран и прочих обстоятельств непреодолимой силы, – Рита и Глеб стали мужем и женой.

Шли по улице и хохотали. Сработало сарафанное радио, и на свадьбу явились все, кому не лень, включая прохожих.


…А ведь весь этот путь можно было сократить. Рита и Глеб были одноклассниками. Она на первой парте – отличница. Он на последней – художник. Но жизнь сделала взмах и развела их по разным классам. Взмах – и по разным городам. Снова взмах – и вот новая картина. Абстракция. Жёлтые пятна айвы, взлётные полосы. Вид из окна самолёта – охра и синий.

Огромная рыба поймала их и потащила вверх по реке.

А потом появилась я. Галочка. Можно поставить галочку.

Вовремя