– Сейчас, сейчас придёт батюшка!.. Отступите на два шага!.. Чтобы батюшка смог прочесть молитву.
К храму подходит её подруга Драгана. Драгана необычайно высокая, и ей приходится очень сильно наклоняться к маленькой Милице. А Милице, в свою очередь, приходится вставать на цыпочки.
– Драгана, хорошо, что ти пришла!.. Ми потеряли отца Александра. Найди отца Александра!..
Драгана и Милица недавно приехали из Сербии, чтобы изучать русскую литературу в петербургском университете. Милица старается говорить быстро, боясь неправильно сказать слова по-русски. Но когда сбивается, всегда поправляет себя:
– Простите, я не выразилась хорошо.
Вслед за Драганой входит Вика. В миру она агент по квартирам.
– Держи корзинку, будешь принимать дары.
– Ого! – восклицает Вика. – Сколько грешников собралось куличи святить. А на исповедь никто не хочет?! Грехи дома забыли? – задорно спрашивает у прихожан Вика.
По своей весёлой резкости она похожа на дерзкого и непослушного мальчугана.
– А меня сегодня нечистый искушал: мяса среди ночи захотелось! Еле уснула. Мясо снилось. В общем, на Пасху сделаю себе шашлык, – и Вика показала руками, что шашлык будет большой.
Вдобавок к мальчишескому характеру она всегда носит шапку (а не платок) и джинсы (а не юбку).
– Платки мне не идут, а про штаны в Библии ничего не сказано, – обычно сообщает Вика осуждающим бабушкам.
Осуждающие бабушки – это одно из первых испытаний на пути к вере. А пока стоишь в молитвенном стоянии на исповедь, такая бабушка может подкинуть тебе ещё два-три смертных греха.
Свою исповедь бабушка обычно начинает со слов: раба Божия такая-то… родилась в таком-то году, в таком-то месяце… Бабушка глуховата, поэтому кроме батюшки и Неба её слышат и остальные прихожане: «Я вчера пенсию получила… В суп фасоль положила…». Батюшка перебивает:
– Грех-то ваш в чём?
Раба Божия разводит руками, точно крыльями, – нет греха!
Зато очередь наполнилась смертными грехами: унынием, гневом и завистью к безгрешной рабе.
– Как нестыдно так долго морочить батюшке голову? – вопрошает кто-то внутри молитвенного стояния. – Неужели Небо слушало всю эту чепуху? Фасоль она ела…
– Батюшка, где ви?
Наконец, рация оживает. И очень строгий голос произносит:
– Небесные силы слушают.
Все начинают улыбаться. Батюшка нашёлся и так чудесно шутит.
– Интересно, а там, на небесах, есть чувство юмора? – спрашивает кто-то.
– Конечно!
– А над чем они там смеются? Там же одна благодать вокруг.
– Над нами.
– А!.. ну если так… значит, просто ржут.
Батюшка пришёл. Читается молитва. Отец Александр окропляет святой водой пасхальный стол. Мы идём следом и принимаем дары прихожан.
В детстве я смотрела на ребят, идущих с корзинками даров, с благоговением. Они были такие светлые, такие другие. Я протягивала им пасхальное яичко и кулич, они отвечали мне: «Спасибо, с праздником!». И мне тут же хотелось дать им ещё кулич, только чтобы они повторили эти слова.
А теперь оказалось, что эти ангелоподобные ребята – мы. То есть совсем не ангелы. Прихожане. И в большинстве своём – прихожанки.
…Сегодня среди ночи прозреют слепые глаза домов, чтобы посмотреть, как внизу идёт крестный ход. Как выходят из храма прихожане и священнослужители. Как летят по небу хоругви.
Вика смотрит в небо и замечает несколько грешников, забравшихся на крышу… нет, «простите, я не выразилась хорошо», Вика видит неверующих, но любопытных.
– Во всяком случае, к небу они сейчас ближе, – примиряюще говорит Вика.
Милица охраняет ладошкой свечу от ветра. Настоятель храма отец Андрей читает молитву. Тёплое дыхание смешивается с холодным воздухом – и общая молитва превращается в облако-пар, уходящий в небо.
Рация уже не нужна.
Небесные силы слушают.
Катерина
– Воду сюда, сюда, а где скамейка? Скамейка нужна. Фёдор, помогай, чего стоишь, туда ещё воды нужно, сейчас батюшка придёт, а у нас ничего не готово. Федя, отнеси, пожалуйста. Открой да скажи, чтобы подождали. Баки не полны ещё.
Фёдор широко разводит руками и с улыбкой, громко на всю свечную:
– Командир! Дома жена – тут Катерина! Куда деваться?
И делся куда-то.
Катерина продолжает дирижировать водяной симфонией, взмахивая руками, направляя всех на свои места. Катерина при храме. Храм при Катерине. Прихожанка неопределённого возраста.
– Не могу к своему возрасту привыкнуть, всё время набавляется, а мне кажется, убавляется. Девушка я душой уже пятый десяток.
Худая. Скреплённая верхом юбки и низом кофты, она напоминает древнерусскую игрушку. Тряпичную куколку: форму придаёт лишь одежда. А внутри просто мягкая основа, от которой тянутся руки. Ног у такой куколки нет – только длинная юбка с пришитыми к ней туфельками. И лицо нарисовано тонкой кисточкой, которую макнули в бледно-розовую краску.
В своих невесомых туфельках она плывёт по храму. От иконы к иконе. Как в детском саду в тихий час. Подходит к каждой. Смотрит. Полотенчиком протирает. Незаметно для молящихся убирает догоревшие свечи. Время от времени подходит к нам, чтобы посмотреть, как идёт работа:
– Замёрзли, Анна? Давайте на обед, я пока посижу.
Она садится на освободившуюся скамейку и начинает:
– С праздником! Давайте бутылочку, нет, крышечку открутите, а то долго будет. Все откручивайте крышечки и наклейки снимайте! Это уже не пепси-кола, господи прости.
Наклейка не отдирается, строгость Катерины проходит:
– Ну хорошо, но дома лучше в стеклянную банку перелейте. И к иконочке поставьте. Держите! Во славу Божью!
Множество рук. Тянутся к благодати. Особенно сегодня. С утра и до самого вечера. Катерина не устаёт повторять:
– С праздником! Давайте.
– Во славу Божью!
– Господи, благослови! Держите.
– С праздником! Здравствуйте!
– Спаси и сохрани! Держите водичку!
Она это говорит не прянично. Нет в словах открытки. И я повторяю за ней, сначала неловко:
– Во славу Божью! Возьмите, – и вижу, что люди смотрят на меня так же, как я на Катерину. И отвечают мне:
– С праздником! Спасибо.
Я меняю одни добрые слова на другие и уже говорю без робости. Уже чувствую смелость говорить про наклейки. А потом вода в последнем баке заканчивается, и мы ждём батюшку.
– А водичка святая закончилась?
– Сейчас батюшка придёт, освятит.
– А утренней не осталось?
Нужна та водичка. Первая. Умом они понимают, что нет никакой разницы. Что молитвы читаются одни и те же. Но… всё-таки… может, у вас осталась утренняя?
Катерина отдаёт свою бутылку «первой воды».
– Себе наберу второй. Во славу Божью.
А я свою не отдам. Умом понимаю, что разницы нет. Но. Малодушие. Катерины во мне мало. Помимо праздничных мыслей и благородного молчания, в голове выстраивается суетный монолог: «Замужем ли Катерина? Непонятно. Она работает при храме? Нет, говорят, что она просто прихожанка. По доброй воле проводит тут дни. А кто она в миру?..»
Пока набирается бак, Катерина позволяет себе поговорить по-мирски:
– Свитер купила. Цвет у него непростой, правда? – достает из сумки пакет и показывает краешек. – Ла-а-ама, – протягивает она певуче. А затем проговаривает быстро: – А может, и не лама, – и поспешно прячет всё обратно в сумку: в дверях появляется отец Анатолий. Она бросает взгляд на вошедшего следом Фёдора.
– Я же просила!.. – и переводит моляще взгляд на отца Анатолия. – Господи прости, у нас ещё не все баки…
Отец Анатолий, не расслышав, начал читать молитву. Дойдя до пустого бака, выразительно посмотрел на Катерину – та опалила взглядом Фёдора.
Девять часов. Все расходятся. Надевает шубку и Катерина. Фигурка её становится чуть больше. И ещё мягче.
– До завтра!
Почему-то кажется, что Катерина живёт одна. В маленькой комнатке. Где на столе стоит лампа с кружевным абажуром. Лампочка дешёвая, сгорает быстро, но светит тёплым жёлтым домашним светом.
Она быстро готовит ужин. Зажигает старую газовую плиту спичками. Делает неловкое движение и едва не говорит: «Фёдор, принеси, пожалуйста…»
Нет, она так не говорит. Потому что Фёдора нет. Вообще никого нет. Она живёт на первом этаже. И дворовые кошки смотрят ей в окна.
Рядом с лампой лежит молитвослов. Читает молитвы по уставу. У неё был долгий и светлый день. Ещё неделю она будет помогать раздавать людям крещенскую воду.
…Я иду по Фонтанке. Навстречу мне знакомое лицо. Не сразу узнаю без платка. Катерина. А рядом мужчина, похожий на часовню. Сразу видно – Катерина строила. На совесть. Плотный. Высокий. Крепкий. В свитере из ламы.
И Катерина рядом. Тоненькая. Строгая. Немного, может быть, сердитая. В миру всё-таки. Тут можно. В мире большой непорядок.
Ангел
На берегу Фонтанки сидели два рыбака. Они наливали в стаканы вино, когда пред ними вдруг предстала девочка (сущий ангел!). И этот ангел сказал:
– Дяденьки, а третьего стаканчика у вас не найдётся?
Обомлев и не поверив собственным ушам, один из них растерянно протянул свой стакан ангелу.
– Ой! – благодарно воскликнул ангел. – А он вам не нужен? Спасибо.
И ангел пошёл своей дорогой.
Рыбаки, переглянувшись, двинулись за ним (а может, за своим стаканчиком).
И им открылось: чуть поодаль расположился целый творческий пленэр ангелов-студентов, видимо, забывших взять с собой всё, кроме кисточек (беспечность свойственна ангелам и художникам).
Они дружно макали кисточки в их стаканчик, смешивая вино и акварель и создавая дивную картину мироздания, в котором два брата-рыбака, Пётр и Андрей, на берегу Галилейского моря забрасывают сети…
– Хороший день сегодня, Андрей, – сказал один рыбак. – Мы услужили искусству.
– Бери выше, Петя: мирозданию, – улыбнулся другой. – Сподобились.
– Ладно, тащи сеть, Андрей. И пойдём с Господом.