Долго, долго тётка Катерина собирала с земли разбросанное белье, отряхивала с него песок, отбирала самое измазанное для перестирки.
Тузик наш всё это время тихо, как мышка, просидел в углу между сараем и забором, не показывая носа во двор. Он только осторожно поглядывал одним глазком, что и как.
Наконец, когда Катерина вошла в кухню и дверь за ней с треском захлопнулась, Тузик вылез из угла. На нём сухой шерстинки не было. Да к тому же ещё мерзкий запах мыла! Бедняге чуть не стало дурно, когда он обнюхал себя.
«Так я и знал, что этот сопляк Рыжий, этот щенок, втравит меня в какую-нибудь неприятность, — простонал он. — Боже, как от меня пахнет! Теперь недели две нельзя будет показаться в приличном обществе!»
Пёсик огляделся в поисках чего-нибудь, обо что можно вытереться. Но, как назло, ничего такого, что заменяет собакам парфюмерию, во дворе не было. Ни дохлой мыши, ни птички, — ничего… Удалось ему найти лишь немного гнилой моркови и картошки, которые мы не успели закопать под виноградом.
«Ну, это ещё сойдёт за духи», — подумал Тузик и давай кататься по земле.
Измазался так, что шерсть у него стала как мочалка. Обнюхал себя, чихнул и удовлетворённо произнёс:
«Теперь можно терпеть! Только хорошо бы обтереться».
На верёвке висели сорочки и воротнички.
«Это в самый раз для меня», — решил Тузик и прошёлся между бельём раз, прошёлся другой…
После каждого раза на сорочках оставались грязные полосы. Воротнички выглядели так, словно их окунули в кофе.
«Теперь не мешает поспать. Но лучше где-нибудь подальше от тётки Катерины. Стирка! То-то она и злится. Пойдём-ка в сад».
Пошёл.
А там под окном росли канны — довольно редкие цветы, недавно выписанные из Варшавы.
Милый Тузик решил, что место это прямо создано для него. Улёгся. Но молодые побеги канн кололи его в бок — пришлось встать.
«Всегда там, где лучшее место для сна, должен расти какой-то чертополох! Колется — ну просто мочи нет терпеть!» — ворчал он сердито: его очень клонило ко сну.
И немедленно принялся за расчистку местности.
Схватил одну молодую ветку — вырвал. Рванул другую, третью… Чего не мог вырвать, то поломал или примял.
Наконец устроил себе логово как полагается. Уютно устроился, зевнул и немедленно заснул. Сначала спал как камень, без всяких сновидений. Но через некоторое время начали ему сниться приключения с костью.
Вот он гонится за Рыжиком. А тот удирает так быстро, что Тузик никак, ну никак не может его догнать.
Напрасно он перебирает лапами во сне и тихонько взлаивает, повизгивает.
Он бежит, бежит, и вдруг Рыжик — фрр! — и в воздух!
Смотрит на него изумлённый Тузик и тут только замечает, что это не Рыжик. И не воробей. А бабочка!
Машет крыльями, машет, крылья становятся всё больше, краснеют, на них появляются какие-то пятна, не то полосы. Что такое?
Батюшки! Да это же тётка Катерина летает по воздуху! Этого ещё не хватало! Как же теперь от неё прятаться?
Носится по двору бедный Тузик, увёртывается как может, а тётка всё над ним тряпкой размахивает…
«Ай!» — взвизгнул он во сне — и проснулся. Огляделся вокруг. Тётки, правда, в воздухе не обнаружил, но в бок его что-то кололо. Последняя уцелевшая ветка канны.
Отхватил её зубами у самой земли, перевернулся на другой бок и вновь закрыл глаза.
На этот раз ему приснился чудесный сон. Чудилось ему, будто он стоит перед лавкой мясника — того самого, к которому тётка Катерина всегда ходит за мясом. Мясник этот был грубиян и человек совершенно невыносимый: никогда не позволял собакам зайти в магазин, хоть на самую маленькую минутку.
А тут вдруг он позволил Тузику войти вслед за тёткой Катериной в лавку. Не закричал на него, не схватил за шиворот и не выкинул за дверь. Мало того! Даже сделал вид, будто не замечает, как Тузик лакомится из лоханки обрезками, требухой — лакомством, от одного вида которого текли слюнки у всех собак в округе.
Тузик так увлёкся едой, что забыл обо всем на свете. Тут ворвался в лавку Каро — бульдог, страшилище. Заклятый враг Тузика и всех собак в городе. Тузик — на него. Каро — наутёк.
В погоню! Выскочили на рыночную площадь.
Но что это? Какие-то камни летят с неба. Один, другой, третий… Ой, больно, больно!..
«Ай-ай-ай!» — закричал Тузик и проснулся. Открыл глаза, глянул и как ошалелый кинулся бежать, поджав хвост. Не остановился он и за воротами. Только оглянулся. Тётка Катерина издали всё ещё грозила ему палкой.
— Я тебе ещё дам, не бойся! Получишь за свои дела! Только приди домой! — обещала она собачонке.
«Нашла дурака!» — шепнул Тузик в ответ и лёгкой рысцой двинулся в сторону рынка.
До угла бежал с поджатым хвостом, боязливо озираясь. На углу ещё раз обернулся. Преследовательницы уже не было видно. Тогда он гордо поднял хвост и спокойно, с достоинством двинулся вперёд.
На рынке у колодца всегда собиралось изысканнейшее собачье общество со всего города. Там в любое время можно было встретить кого-нибудь, с кем и поговорить приятно и поиграть любо.
Сегодня играми руководил Куцый, пёс высоко ценимый всеми за свой действительно милый характер.
«В салки или наперегонки? — вежливо спросил он. — Что вы предпочитаете?»
Выбрали салки. И уже решили начинать, когда вдруг в самую середину круга влетел Рыжий.
«Убью! — крикнул Тузик и кинулся на него. — Из-за тебя все неприятности! Уже пора ужинать, а я не смею домой показаться!»
Рыжик успел только крикнуть:
«Большие новости!» — и сразу пустился бежать, потому что выражение морды Тузика ясно показывало, что шутить с ним опасно.
«Трус!» — прорычал Тузик, не снижая скорости.
Рыжик тоже нёсся изо всех сил. Но каждую минуту он оборачивался и кричал:
«Тузик! Хватит! Большие новости!»
«Я тебе покажу новости!»
«Бричка у ворот!»
«Я тебе покажу бричку!» — рычал Тузик не останавливаясь.
«И хозяин и Крися уже сидят!»
«Я тебе покажу сидят! Стой!»
Рыжик, может быть, и остановился бы, но не мог. Он с разгона подкатился под ноги какой-то даме и чуть не сбил её с ног; отскочив, налетел на прохожего, который ел вишни. Пакет выпал из рук, вишни рассыпались, человек кинулся за палкой… А Рыжик, толкнув лоток торговки и чудом увернувшись от колеса телеги, очутился на противоположном тротуаре. Оттуда он снова крикнул:
«Тузик, торопись, — уезжают!»
Тут Тузик поверил, что Рыжик говорит правду. И помчался за ним.
По дороге получил по голове зонтиком от дамы, палкой — от человека с вишнями, гнилым помидором — от торговки.
Ошеломлённый, он присел на тротуаре. Осмотрелся. Рыжий уже исчез.
Побежал к дому. Смотрит — и у ворот пусто. Что делать?
Тут где-то в самом конце улицы замаячило что-то. Как будто Рыжий.
«Ой-ой-ой!» — взвизгнул Тузик и понёсся бешеным карьером. Уши у него так и прыгали.
Наконец вот она, бричка. Тузик, вывалив язык до самой земли и пыхтя, немного сбавил аллюр.
«Ну что? Не говорил я тебе? — спросил Рыжик. — А то бы ты опоздал!»
Тузик ответил ему признательным взглядом:
«Мир, мир! Дружба до гроба!»
Им встретилась Сплетня — противная собачонка.
«Сюда, сюда! — залаяла она. — Кролики в саду!»
«Не морочь нам голову! Ты что, не видишь — мы с хозяином едем?»
И морды у обоих были такие гордые и важные, словно они и впрямь ехали.
Бричка остановилась перед вокзалом. Там было уже полно народу. Поезд из Варшавы ожидался с минуты на минуту.
Тузик, пёс бывалый, который часто ходил на станцию, шепнул Рыжему:
«Ты только берегись вон того, что стоит в дверях. Ужасный грубиян!»
Рыжик подошёл к двери. Улучив момент, когда контролёр, отбирая билеты, отвернулся, он прошмыгнул у него между ног.
— Куда? Вон отсюда, паршивец! — закричал на него контролёр.
Но Рыжика это уже мало трогало. Отскочив на несколько шагов, он посмотрел на контролёра с презрением и тявкнул:
«Очень я испугался! Не видишь, что я иду с хозяевами?»
Поскрёб задними лапами землю и вприпрыжку двинулся вперёд.
Исполненный важности, он и не заметил, что как раз подходил поезд.
Что-то загудело, застучало прямо у него над головой, паровоз пронзительно засвистел. Бедный Рыжик присел, распластался на земле.
«Спасите!» — завопил он не своим голосом. Поджал хвост — и ходу!
Как сумасшедший нёсся он по платформе. Ничего не видел, ничего не слышал. Треснулся головой о какую-то тумбу, отлетел, свалился в канаву и исчез в траве.
«Так я и знал! Этот Рыжий всегда ведёт себя как щенок!» — поморщился Тузик, свысока наблюдавший недостойное поведение Рыжего.
Тем временем из вагонов начали выходить пассажиры. Тузик внимательно принюхивался к каждому выходящему.
«Одни чужие, — удивлялся он. — Ага, понятно, это мясник. От этой бабы пахнет молоком. А что, интересно, у этой в корзинке? — заинтересовался он и побежал за женщиной, у которой на каждом плече было по огромной корзине. — А, ясно: масло, масло! — проворчал он успокоенно. Внезапно он повёл носом и зафыркал. — Что это такое? — произнёс он. — Это же тот самый мерзкий запах, каким несёт из шкафа, в котором тётка Катерина прячет на зиму мех!»
Полный любопытства, он уставился туда, откуда доносился удивительный запах.
Из дверей вагона выехал сначала маленький саквояж. За ним чемодан побольше. Потом ещё больший. Крися принимала один чемодан за другим у кого-то невидимого и ставила их возле себя, на землю. После чемоданов пришёл черёд корзинам, корзинкам, корзиночкам, баулам, узлам, свёрткам. Образовалась целая гора всякого добра.
Тузик так и сел от изумления. Но по-настоящему изумился он тогда, когда вслед за баулами показалась длинная, сухая, костлявая фигура, с носом, напоминающим кочергу. На кочерге сидели очки размером с тарелку.
«Кто это? — поражался Тузик. — Тётка Катерина, только ещё похуже? Мало одной, решили вторую завести, что ли?»