И прежде чем панна Агата успела что-нибудь предпринять, Тузик вскочил, подбежал к ней, схватил зонтик за край, там где была кисточка, и ну дёргать, вырывать, трепать.
Началась борьба. В пылу сражения всё завертелось. Халат панны Агаты надулся, как парус. Мазнул Тузика по носу.
«Хватит играть с зонтиком! — решил Тузик. — Давай ловить эти крылья!»
Он выпустил зонтик и вцепился зубами в край халата. Тут пошла настоящая карусель!
Панна Агата, стремясь освободиться от собаки, завертелась волчком. Завертелся и Тузик.
Он с размаху налетел на Сандика и загнал его под шкаф. Потом треснулся головой о ножную скамеечку. Скамеечка полетела, как бомба. И ударилась о столик — шаткий столик на трёх тонких ножках.
А на этом трёхногом столике стояла пальма — любовь и гордость тётки Катерины.
Столик с пальмой не придумал ничего лучшего, как покачнуться в одну сторону, потом в другую! Пальма зашаталась и грохнулась на пол! Прямо под ноги панне Агате. И наша гостья во весь рост растянулась на полу.
— Ой, Иисусе! — воскликнула, войдя в комнату, тётка Катерина.
Увидев её, Тузик понял, что пришло время удалиться. Он уже собирался вот-вот прошмыгнуть мимо тётки Катерины, но тут почувствовал на шее её костлявые пальцы…
Катерина за шиворот потащила Тузика из комнаты. По дороге выдала ему полной мерой и за то, что он свалил пальму, и за то, что обидел гостью. Отвесив последний шлепок, крикнула в виде напутствия:
— Не смей мне на глаза попадаться!
И выкинула беднягу на двор.
Тузик, припадая на левую заднюю лапу, поплёлся в конуру. Рыжий был уже там и глодал излюбленную их игрушку — баранью лопатку, единственное утешение во всех невзгодах собачьей жизни.
Тузик потянул кость к себе и нехотя, только чтобы убить время, принялся глодать баранью лопатку с другого конца.
Рыжий не протестовал. Он сочувствовал Тузику от всей души. Ведь оба они пострадали из-за тётки Катерины!
Собаки глодали кость, глодали, пока наконец не заснули носом к носу.
Так общее несчастье объединило измученные собачьи души, а сон их исцелил.
Миновал обеденный час. Выспавшийся Рыжик заметил, что дверь кухни приотворена. Ну как было устоять перед таким искушением? Он сунул нос в щель. Но на пороге его встретила Имка.
«Мой юный друг, — мяукнула она, — будь ты постарше, я бы с тобой не стала и говорить, но так как ты молод и неопытен, предупреждаю тебя: не входи, а то достанется».
«Ну да ещё! Сама-то была в кухне, а мне нельзя?» — обиделся Рыжик.
Кошка была весьма самолюбива и постеснялась признаться, что её самоё только что изгнали из комнат. Она нахмурилась и проворчала:
«Как хочешь, дружок! Во всяком случае, ты предупреждён. Тётка Катерина объяснит тебе всё остальное».
Она перескочила через Рыжика, не спеша пересекла двор и заняла свой обычный наблюдательный пост на крыше сарая.
В душе Рыжика происходила мучительная борьба.
С одной стороны, не верить кошке нельзя. Ведь и у Тузика болят все кости… И сам он знает, что тётка Катерина сущее чудовище…
С другой стороны… Из кухни долетают такие ароматы, что камень бы не выдержал, не только что собака!
Бедняга вертелся возле порога и тихонько повизгивал. То и дело заглядывал в сени. Если в кухне слышался подозрительный шум, Рыжик сразу прятался. Но и у собачьего терпения есть границы.
Ежедневно после обеда тётка Катерина ополаскивала горячей водой все кастрюли, тарелки, сковородки. И этот вкуснейший соус выливала в собачьи миски — для вкуса.
Собаки прекрасно знали, когда это происходит. Они узнавали это по звону посуды.
И не было силы, которая тогда могла бы удержать их от вторжения на кухню.
Они стояли над своими мисками — ждали, пока их кушанье остынет. А тем временем наслаждались чудесным запахом.
Каждый из вас, бог знает сколько раз, забегал на кухню, когда там варили варенье. Так что вы понимаете Тузика и Рыжего, правда?
И вот, когда Катерина загремела кастрюлями, Рыжик не утерпел.
«Тузик! Пора!» — крикнул он и одним прыжком очутился в кухне.
Но, оказавшись с глазу на глаз с тёткой Катериной, даже присел со страху. Сейчас она схватит выбивалку — и конец!
Однако… О чудо! Тётка Катерина дружелюбно улыбнулась Рыжику и ласково сказала:
— Молодец, Рыжик, иди сюда! Гости — гостями. Но чтобы из-за чужих обижать своих собак, — это не по мне! На-ка, Рыженький, поешь!
Рыженький не поверил собственным глазам: тётка Катерина кинула ему солидный кусок мяса!
Тузик сидел у порога, не решаясь войти. Он выжидал, как развернутся события. Если Рыжий вылетит из кухни — значит, лезть туда незачем. Но Рыжего всё нет и нет. Как знать, может быть, у тётки Катерины переменился характер?
«Войти или не войти?» — размышлял он, то приседая, то переступая с ноги на ногу от нетерпения.
Наконец, набравшись храбрости, осторожно сунул нос в щель, и первое, что ему бросилось в глаза, — широко расставленные задние лапы Рыжика и вытянутый, как палка, хвост. Тузик остолбенел.
«Неужели он ест? — изумился он. — Если так, то ура!»
Осмелев, Тузик вошёл в кухню. Оскалив зубы в улыбке, припал к земле, учтиво кланяясь тётке Катерине.
«Пальму я ведь не нарочно», — объяснял он умильно.
Тётка Катерина покосилась на него сердито. Вся шерсть на Тузике встала дыбом.
«Наверняка влетит», — с отчаянием подумал он.
И вдруг произошла неожиданная вещь: тётка Катерина расхохоталась. Тузик не знал, что и думать. А Катерина хохотала и хохотала. Она вспомнила карусель с халатом панны Агаты. Наконец она достала с противня какую-то кость и бросила Тузику. Он схватил её на лету и, не ожидая продолжения, убежал во двор.
В этот день собаки роскошно пообедали.
«В общем, всё идёт к лучшему», — шепнул Тузик, укладываясь под верандой спать.
«А может, чужие уже уехали?» — предположил Рыжик. Но Тузик высмеял его.
«Во-первых, кто видел, как гости уезжали? Никто. А во-вторых, кто там сейчас визжит? Разве не этот противный франт? Спи и не выдумывай всяких глупостей!» — заключил Тузик, укрылся собственным хвостом и уснул.
Спали они долго. Разбудил их скрип садовой калитки.
«Тузик, сюда!» — крикнул Рыжий и помчался в сад.
«Куда? Зачем? — урезонивал его на бегу Тузик. — На прогулку, что ли, с ними пойдёшь? Хочешь опозориться на всю жизнь? Вдруг нас в городе кто-нибудь увидит в такой компании! Даже Куцый и тот с нами поссорится! Прекратит знакомство!»
Но любопытство превозмогло. Собачонки подбежали к калитке. Однако, увидев Сандика и Микадо, гордо восседающих на руках у хозяйки, наши псы переглянулись, повернулись к гостям спиной и возмущённо поскребли землю задними лапами.
«Тьфу! Они позорят собачий род!» — сказали друзья и вернулись на двор.
Панна Агата, нагруженная своими сокровищами, действительно отправлялась на прогулку. Разумеется, мы с Крисей сопутствовали ей.
И надо было нам за первым же углом встретить бульдога Лорда! Того самого, который неудачно закопал печёнку.
Был это пёс довольно добродушный, хотя и выглядел сущим людоедом. С людьми он был всегда вежлив и приветлив. Со мной и Крисей всегда радостно здоровался. Может быть, даже чересчур радостно: прыгал нам на грудь.
А так как был он большой и тяжёлый, приходилось крепко держаться на ногах, чтобы от этой ласки не потерять равновесие и не упасть навзничь.
И на этот раз Лорд, увидев нас издали, завилял обрубком хвоста и радостно запрыгал. Но, вместо того чтобы вскочить на грудь мне или Крисе, по ошибке со всего размаху опёрся лапами о панну Агату.
Я еле успел подхватить её.
Опоздай я на секунду — бедняжка могла во всю длину растянуться на тротуаре.
С перепугу она в первую минуту даже не заметила, что оба её сокровища выскользнули у неё из-под мышек и очутились на земле.
Микадо отскочил в сторону и, стоя в своей обычной величественной позе, с полным равнодушием взирал на всё происходящее.
А посмотреть было на что, не сомневайтесь!
Лорд увидел Сандика во фраке. И обомлел.
«Что это за зверь?»
Он повалил на землю помертвевшего от страха Сандика и стал водить по нему носом — от головы к хвосту, от хвоста к голове.
— Спасите! — возопила панна Агата, увидев, что её любимец лежит как мёртвый на спине и не шевелится. — Пошёл вон, паршивец! — завизжала она.
Лорд не терпел, чтобы на него кричали без причины. Он оскалил свои огромные клыки и грозно проворчал:
«Не мешать!»
Мы еле удержали панну Агату. Попытка оттащить Лорда за шиворот могла ей дорого обойтись.
Крися подошла к бульдогу и ласково сказала:
— Лордик, милый, хороший, не трогай Сандика, не трогай! — и погладила его по шишковатому черепу.
Бульдог посмотрел на неё своими выпученными глазами.
«Я же его не обижаю! — сказал он. — Дайте мне только разглядеть, что это такое — собака или нет!»
Он ещё несколько раз ткнул носом полуживого от страха Сандика, дотронулся до него лапой.
Панна Агата чуть не упала в обморок.
А Лорд, налюбовавшись Сандиком, подошёл к Микадо.
Крошечный пёсик оскалил зубы.
«Прошу без фамильярностей! Держитесь подальше!» — проворчал он предостерегающе. А сам не двинулся с места.
Микадик был не больше маленького щенка. Лорд — такой большой, что мог бы без труда проглотить Микадо целиком. И японская собачка, не испугавшаяся огромного пса, обнаружила такую отвагу, что не только я, но и сам Лорд был восхищён. Он сел. Во взгляде его светились интерес и уважение.
Панна Агата подхватила Санди на руки и хотела взять Микадо, но маленький японец решил иначе. Он подбежал к Крисе и опёрся об её колено.
«Возьми меня, — сказал он. — Вовсе не желаю знакомиться с этим Голиафом!»
И Крися взяла собачку на руки.
Разумеется, о том, чтобы продолжать прогулку, не было и речи: панна Агата была слишком взволнована. Мы повернули домой.
Сандик плакал всю дорогу, плакал и дома. Он продолжал скулить и тогда, когда тётка Катерина положила перед ним только что зажаренную котлетку, да ещё из печёнки!