«Рыжий, — шепнул Тузик, — надо Микадо научить себя вести! Ведь он и правда недотёпа. Он и нас в какую-нибудь неприятность втянет».
«Ну так ты и учи, — последовал ответ. — Я в учителя не гожусь!»
Уж как там собаки разделили обязанности — неизвестно.
Но обучение началось сразу.
Тузик познакомил Микадо с курами. Научил его остерегаться петушиного клюва и шпор — твёрдых и острых. Познакомил с утками. Показал все красоты двора, сада, огорода. Микадо ко всему молча присматривался, выслушивал всё, что ему говорили Тузик и Рыжий, и восхищался прелестью нового мира.
«Ну как? — спросил его Тузик, когда осмотр был окончен. — Интересно у нас?»
Микадо и тут ничего не ответил. Он кивал головой, моргал и быстро облизывался красным язычком.
«Ну, как же тебе у нас нравится?» — допытывался Рыжик.
Микадо помолчал ещё минутку. Наконец шепнул: «Вот это да! Это жизнь! Не то, что в большом городе, где ничего не видишь, кроме мебели и комнат!»
Ещё поиграли в салки и погонялись за бабочками с Рыжиком. Потом втроём устроили охоту на воробьёв.
Наконец забавы подошли к концу. Собаки замучились. Глаза у них так и слипались.
Пошли спать в конуру.
Тузик, полюбивший Микадо, уступил ему краешек своего места, а Рыжик даже выкопал для японца из-под соломы баранью лопатку.
«На, позабавься перед сном. Это очень приятно», — предложил он.
Но Микадо посмотрел на кость с таким отвращением и ужасом, что Тузик даже засмеялся.
«Что с этим делать?» — спросил Микадо.
«Бери в зубы и грызи, — отвечал ему Тузик. — Вот так! Да смелей!» — уговаривал он японца, который едва-едва касался зубами грязной кости.
«Моя хозяйка никогда не позволяла мне брать в рот такие грязные вещи», — оправдывался Микадо.
«И тётка Катерина не позволяет нам грызть кости в конуре», — заметил Тузик.
«А всё-таки нет на свете ничего лучше бараньей лопатки!» — вздохнул Рыжик и лизнул кость.
Потом взял её в зубы, но тут же выпустил… Кость выскользнула из пасти Рыжика, задела по носу Тузика, глаза которого были уже закрыты, и съехала на солому по шелковистой шерсти Микадо, который уже храпел в своё удовольствие.
Так закончился первый выход в свет японского красавца.
Панна Агата и мы с Крисей были в тот день на обеде у знакомых. Потому-то никто и не заметил исчезновения Микадо.
Только тётка Катерина чрезвычайно удивилась, увидев, что японец вылезает из конуры.
— Смотрите-ка на него! Уже с нашими снюхался. Ну, раз ты такой герой, будешь есть на дворе со всеми собаками! — решила она и принесла Микадо мисочку, как и прочим нашим псам.
— Кушай, Микадо, поправляйся! — сказала она и погладила собачку по мягкой шерсти. — Где это ты так разукрасился? — добавила она, заметив, что в шерсти у него полно соломы и репьёв.
Микадо посмотрел на тётку Катерину своим удивительным взглядом и подумал:
«Пусть я не очень-то нарядно выгляжу, зато мне весело! И очень мило с вашей стороны, что вы меня кормите здесь, а не вместе с Санди!»
Он подошёл к миске и стал есть. Аккуратно, спокойно, не спеша. Зато Тузик и Рыжий ужасно спешили. Чуть не давились.
Они всегда так неприлично торопились. Не ели, а лопали. Неизвестно, почему и зачем. Ведь никто у них еды не отбирал.
Скорее всего — просто по своей невоспитанности!
Тузик всё косился на Микадо, который после каждого куска тщательно облизывал мордочку. Наконец не выдержал.
«Зачем ты так ломаешься? — проворчал он с набитым ртом. — Ты что, не знаешь собачьей заповеди: ешь быстрей, ведь что съел — то твоё, а что оставил — чужое! Жми, жми! Торопись! От души тебе советую!»
Микадо смерил его и Рыжика взглядом и продолжал есть спокойно, с достоинством.
Тузик снова покосился на него.
«А кто его знает, — подумал он, — может, если не спешить, будет вкуснее?»
Он оглянулся, заслонил миску собой, чтобы Рыжик не мог подглядеть, и попробовал есть помедленнее. На обед была каша с салом. Тузик чмокал языком, смакуя, облизывался — всё так, как это делал Микадо. «И верно, неплохо!» — думал он.
Покончили с обедом.
Как провести остаток дня? Тузик предложил прогулку к реке.
По дороге Микадо не отходил от Тузика. А тот показывал ему, как надо увёртываться от тележных колёс, от лошадиных копыт, как избегать встреч с мальчишками, особенно с такими, у которых в руках кнут…
Наконец город остался позади. Вся троица выбежала к реке.
Рыжик, как всегда, зажмурившись от страха, перебежал на другой берег по мостику.
Оттуда закричал:
«Тузик, не ходи в воду, а то утонешь. Пожалуйста, не ходи!»
Но Тузик был уже в реке.
Воды было маловато, так что Тузик, пёс довольно длинноногий, плавать не мог. Шлёпая по воде, он с наслаждением плескался и фыркал.
Маленький Микадо остановился в нерешительности. Он сам не знал, что делать. То ли перебежать по мосту и ждать Тузика на другой стороне речонки, то ли всё же пойти в воду?
«Тузик, а приятно ходить по воде?» — спросил он с любопытством.
«Ещё как!» — отвечал ему Тузик. Он хотел что-то добавить, но послышалось только бульканье — ему вдруг захотелось пить.
«Микадо, Микадо, не подходи близко к реке!» — надрывался испуганный Рыжик, увидев, что японец скачет по камушкам всё ближе к воде.
«Не бойся ничего! Прыгай смело!» — подбадривал японца Тузик.
Микадо послушался. Прыгнул. Чуть не на середину речонки. И поплыл.
Но ведь он никогда не плавал в проточной воде. Лёгкий, маленький, он не смог справиться с течением и, вместо того чтобы плыть к другому берегу, беспомощно завертелся среди камней.
Рыжий первым заметил, что дело плохо.
«Микадо, вылезай из воды! — кричал он. — Зачем залез в реку? Выходи!»
Но легче было дать совет, чем его выполнить. Течение уносило японца всё дальше и дальше.
«Тузик, спасай Микадку! — завопил Рыжик. — Хватай его, а то совсем уплывёт!»
Тузик обернулся. Головка Микадо еле-еле выглядывала из воды, далеко-далеко за мостом.
Он ринулся вперёд. Догнал Микадо, вытащил его на берег.
Японец был еле жив. Тузик схватил его за шиворот, встряхнул как следует и крикнул:
«А ну в салки! Догоняй!»
Микадо вскочил на ноги и побежал за ним. Сначала он спотыкался на каждом шагу, валился с ног. Он ослабел от борьбы с течением. Но постепенно оправился. Бегал, тявкал, гонялся не хуже, чем Тузик и Рыжий.
Наконец псы остановились запыхавшись.
Рыжий решил поддразнить Микадо:
«Ну что, больше не полезешь в воду? То-то, брат!»
Микадо посмотрел на него свысока. Ничего не ответил и с места прыгнул прямо в реку.
На этот раз всё пошло совсем по-другому. Он поплыл уверенно. На середине реки его закружило, но он справился с течением, переплыл реку и по камешкам выскочил на берег.
Рыжий так и сел от удивления!
Тузик тоже перешёл на другой берег и подошёл к Микадо, с уважением виляя хвостом.
«Ну, ты пёс настоящий! Один раз не вышло — не испугался. Молодец! Так и надо!»
Микадо поглядел ему в глаза:
«Постараюсь не отставать от других!»
«Пошли! — закричал Рыженький, которому уже надоело бегать над рекой. — Айда на рынок!»
Там вечеринка была в разгаре.
Куцый обнюхал японца от носа до хвоста и вежливо, но сдержанно спросил:
«Вы нездешний?»
«Я за него ручаюсь», — сказал Тузик.
«Так пойдёмте играть, — пригласил Куцый. — Познакомьтесь с обществом!»
Микадо стоял недвижимо. Все собравшиеся на рынке собаки по очереди подходили к нему и тщательно обнюхивали. Потом обменялись некоторыми сведениями возле фонарного столба.
И всё бы окончилось превосходнейшим образом, если бы не Сплетня. Это была рыжая сучка, почти такая же длинноногая, как Санди. Как и он, всегда кислая, словно уксусная эссенция. А уж склочница была, каких свет не видывал. Из-за каждого пустяка поднимала скандал. Всё было не по ней. Вечно её кто-то обижал, всегда она жаловалась, ябедничала, пищала, скулила. Упрямая она была, как козёл. Во всем городе знали о том, что однажды, когда хозяйка не захотела взять её с собой на прогулку, Сплетня со злости съела у неё два чулка и перчатку. Да, да, съела!
Все порядочные собаки терпеть не могли Сплетню. Стоило ей появиться в приличном собачьем обществе, все знали: веселью конец, ничего не поделаешь — надо убираться восвояси.
Сплетня редко приходила на рынок. А тут она вдруг выросла как из-под, земли и сразу же затеяла интригу. Понятно, она с первого взгляда поняла, что Микадо — чужак, пришелец и что с ним играть неприлично. Но так как она никогда не действовала в открытую, то не выступила прямо и против японца.
Ковыляя на трёх лапах (левую заднюю лапу она всегда держала на весу, словно хромая), она нашёптывала всем собакам по очереди на ухо: Микадо такой, Микадо сякой. Он, мол, и трус, он и маменькин сынок, он чужак, никто не знает, где он живёт и на чьей кухне кормится.
Короче — сплетничала, как и полагается Сплетне. Собаки поумней на эту болтовню не обращали внимания.
Но на рынке оказался чёрный барбос с белым ухом и белой грудью. Звали его Умник. Только ума у этого Умника не было и в помине. Он славился на весь город своей глупостью. Голова была у него круглая, как тыква, а глаза такие бездонно-бессмысленные, что сразу было видно, что у этого пса, как говорится, не все дома. Словом, был это форменный недотёпа. Да ещё и редкий трус. И как всякий трус, был очень храбрым с теми, кто был послабее и не мог постоять за себя. Над такими он любил издеваться. Однажды мы вырвали из его зубов маленького щенка, которого этот палач едва не замучил до смерти.
Вот почему Умник так живо откликнулся на подстрекательские разговоры Сплетни.
Он сразу воспылал злобой к Микадо: ведь японец такой был маленький, низенький, что Умник мог свободно перешагнуть через него. Он подошёл к Микадо, обнюхал его и рявкнул:
«Убирайся из нашей компании!»
Микадо посмотрел на него по-своему. И не шевельнулся.