А потом выяснилось, что их истории существуют не сами по себе. Что они — порождение и продолжение того времени, в котором этим старушкам довелось жить, более того, что все эти истории можно собрать словно пазл и получить одну большую, и какая картина тогда развернется! О, это было намного интереснее сухого однобокого изложения на страницах школьных учебников, что ей покупал отец. В устах старушек история оживала.
Так Женя поняла, кем хочет быть. И с тех пор ни разу не пожалела о своем решении.
И папа говорит, что гордится ею. А он точно врать не станет.
Женя в свою очередь гордилась тем, что сумела не подвести его. Она заботилась о нем столько, сколько себя помнила и все равно ей всегда казалось, что этого недостаточно, что она могла бы делать это лучше. Особенно она была в этом уверена в те моменты, когда отец у отца снова прихватывало сердце или он в очередной раз попадал в больницу. Корила себя и пыталась понять: что сделала не так, где не доследила, чем заставила волноваться?
Как-то раз, сидя в очередной больнице в ожидании врача, Женя обнаружила, что еще немного и сойдет с ума. Ей нужно было с кем-то поговорить. Нужно было, чтобы кто-то успокоил. Был поздний вечер, вокруг нее никого не было, да и даже если бы был, она бы все равно не смогла подойти и заговорить. В закрытом магазинчике на витрине были выставлены иконы. Ей было нечего терять.
Голос в наушнике перешел в хрип, Женя довольно улыбнулась. Это место в композиции ей тоже нравилось. Она помешала лопаточкой гуляш, убедилась, что он почти готов, накрыла крышкой, выключила плиту и оставила томиться. Вот так. Клим вернется, они сядут вместе за стол, и все наладится.
Поворот ключа в замке Женя все-таки пропустила, и о том, что Клим дома, догадалась по топоту в коридоре: Максим бросился к двери.
Женя вытерла руки о кухонное полотенце, вытащила из уха второй наушник и тоже вышла в коридор. Стало интересно, чему так радуется Макс: обычно на приход отца он реагировал менее бурно.
— Без троек! — закричал Максим, стоило Климу появится в дверном проеме, и запрыгал, подняв высокого над головой дневник, раскрытый на страницах с годовым табелем. Женя про себя отметила, что ей он сообщил обо всем этом вполне буднично и после прямого вопроса. Впрочем, все прояснилось довольно быстро. — Ты обещал! Обещал! Обещал! — кричал Макс, продолжая прыгать вокруг отца.
— Макс, дай хоть разуться, — взмолился Клим.
— Но мы же поедем?! Да?! Ты же не передумаешь?!
— Куда поедете? — нахмурилась Женя.
— Папа обещал, что если я закончу без троек, то он возьмет меня на Алтай на сплав на байдарках!
— Что?! — изумилась Женя.
— А обещания надо держать! Папа! Мы поедем?!
Клим расплылся в улыбке и потрепал сына по волосам.
— Ну, раз ты свое обещание сдержал, значит, и я должен сдержать.
— Ура!!! — Максим замахал руками и едва не снес Женю.
— Клим, — позвала она, — мы можем поговорить?
Макс немедленно притих. Перевел взгляд с отца на нее. Потом обратно на отца. Поджал губы.
— Я сказал, что поедем, значит, поедем, — решительно ответил Клим. — Отпуск у меня с пятого июня. Так что гуляй пока и не вздумай заболеть.
Макс еще раз издал победный клич и скрылся в своей комнате, потом выбежал из нее уже в уличных футболке и шортах, запрыгнул в сандалии и приготовился было вылететь из квартиры, но Клим поймал его за ворот и вернул обратно.
— Кепку надень, — потребовал он. — Со двора больше чем на двадцать минут чтобы не уходил.
— Понял, пап! — воскликнул Макс и был таков.
— Клим, какие байдарки? — выдохнула Женя, когда дверь в квартиру закрылась, отрезав их от сына. — Ты с ума сошел? На Катуни то и дело кто-то переворачивается! Это горная река! Она ледяная! И там сплошные пороги! А ему девять!
— Во-первых, через две недели ему десять. Во-вторых, это прекрасный возраст, чтобы понять, на что ты способен.
— Но…
— Жень… — Клим вздохнул и из доброго папы превратился в усталого сотрудника органов правопорядка. — Давай не будем, а. Я решил. Он готов. Я за него отвечаю. Все. Чем у нас так вкусно пахнет?
Женя перебрала в голове возражения, но ничего действительно стоящего не нашла.
— Руки мой и приходи, — буркнула она, отворачиваясь.
— Жень…
Она не стала слушать, снова вставила наушники в уши. Музыка привычно ударила басами по перепонкам. Стало легче.
Хочет Клим тащить ребенка непонятно куда, пусть тащит. В конце концов, она сама когда-то сказала, что он может воспитывать его как считает нужным. И вообще, Клим должен понимать, что делает, в благоразумии ему никогда нельзя было отказать.
Перед глазами немедленно встала картина: байдарка переворачивается, Клим с Максом оказываются под водой, Макс ударяется головой о камень, теряет сознание…
Стоп, стоп, стоп…
Клим зашел на кухню, сел за стол.
— Чего такая смурная? — поинтересовался он. — Случилось что-то?
Женя разложила по тарелкам картофельное пюре, гуляш, винегрет, тут же щелкнула чайником, достала из духовки пирог…
Привычные действия дарили ощущения контроля над ситуацией. Клим с аппетитом принялся есть, периодически принимаясь нахваливать и благодарить — он всегда хвалил и благодарил ее за каждый завтрак, обед и ужин, — и это подействовало умиротворяюще. С самого раннего детства Женя усвоила: еда — это акт любви. Трапеза приносит с собой отдых и ощущение уюта. Наевшийся человек становится добрее и радостнее. Хочешь сделать кому-то хорошо, продемонстрировать свою любовь — накорми его повкуснее и посытнее. И много лет подряд она кормила своего отца, а затем Клима. Мысль о том, что кормить станет некого, пугала до чертиков. С Максом в этом плане было очень сложно: попробуй в него что-нибудь запихай. И когда он убегал с кухни, едва тронув то, что было на тарелке, она начинала чувствовать себя обманутой и покинутой. Вот, попыталась же позаботиться… Ну, если по-другому она не умеет…
— Все нормально, — соврала Женя. Она смотрела на то, как Клим уминает вилку за вилкой, и чувствовала, что уже не хочет говорить о плохом. Тем более раз уж Клим собрался пятого числа увести Максима в горы, то и вопрос с ее присутствием на его дне рождении решился сам собой. — Просто устала. Давай поедим, а там и этот день закончится. Расскажи мне про эти ваши байдарки.
— Жень, пора что-то делать с твоей тревожностью, — вздохнул Клим. — Там простейшая трасса, почти нет порогов, зато будет сопровождающий, обмундирование и все такое прочее…
***
Не смотря на то, что после подробного отчета о предполагаемом сплаве Женя почти успокоилась, ее мечтам о безмятежном окончании дня все равно не суждено было сбыться.
— Клим!
Она влетела в его комнату, закрыла за собой дверь на защелку и рывком приблизилась. Женя подозревала, что смотрелась она дико. Наверное, волосы до сих пор стояли торчком — она их не расчесала и даже толком не вытерла полотенцом, и теперь чувствовала, как холодные капли скользят по затылку и вискам. Но сейчас было не до этого.
— Что случилось? — подскочил Клим. — Макс?
— Нет, — мотнула головой Женя и заставила себя собраться. — Послушай, посмотри, пожалуйста…
Потому что ей наверняка показалось. Клим прав, нужно что-то делать с ее тревожностью. Наверняка в Интернете есть информация о том, как с этим бороться. Должны же быть какие-то методики. И как только у нее появится время… Если у нее теперь вообще еще есть время…
Стоп...
Стоп.
— Что посмотреть? — нахмурился он.
Женя набрала в грудь воздуха. Надо успокоиться.
Успокоиться не получалось.
— Я что-то нащупала… В груди…
Отче наш, иже еси на небеси…
Нет, ей просто показалось. И сейчас Клим тоже ей это скажет.
— Так ты посмотришь?
— Конечно, — кивнул он. — А ты покажешь?
— Не смешно, — нахмурилась Женя, а потом отвела в сторону полу халата, обнажив правую грудь. — Вот здесь, — указала она на нужное место.
Клим замялся, отчего-то не решаясь до нее дотронуться. Ну же. Это ж практически медицинская процедура.
— Я потрогаю? — утонил он.
— Ну, если вам на работе ещё не вставили рентген в глаза, то, конечно, потрогаешь! — разозлилась Женя и тут же укорила себя. Но за много лет совместной жизни Клим привык к ее выпадам, что, впрочем, тоже не было хорошо.
Он наконец решился, неуверенно приложил пальцы к ее груди, слегка надавил, и Женя поверила, что вот сейчас он и скажет ей, что все в порядке и она опять придумала себе лишний повод поволноваться, и тогда уже придет время смущаться и извиняться за всю эту сцену, но тут его лицо изменилось, и Женя поняла: он нащупал то же, что и она. Круглый шарик под кожей.
— Больно? — спросил Клим.
— Немного… Да… — не стала врать им обоим Женя. — Есть?
— Есть, — вынес приговор Клим.
Женя отстранилась и задернула халат. Обняла себя.
Ей всего тридцать восемь. И что — это конец? Она еще столько не сделала, не увидела, не попробовала. Зачем откладывала? Почему была уверена, что у нее в запасе еще полно времени?
— Блин, да как же так? — не удержавшись спросила она сама не зная кого и закрыла глаза.
А потом заплакала.
Как давно она не плакала при Климе? Наверное, в последний раз в ту страшную ночь, когда выбирала: оставить Макса или пойти на аборт. Тогда она дала себе слово: больше не выставит себя перед ним слабой. Ни перед кем не выставит. Поплакать можно и в подушку. Можно много лет прожить рядом с человеком, а он понятия иметь не будет, что творится у тебя внутри. Тут все зависит только от тебя. Но вот опять.
Слезы катились градом.
— Так, отставить панику! — скомандовал Клим. — До похода к врачу даже не думай сама себе диагнозы ставить! Поняла меня?!
Женя кивнула, попыталась вытереть щеки.
— Иди-ка сюда, — позвал Клим, взял за руку и усадил на диван. Сел рядом и обнял. — Жень, все, успокаивайся.
Клим был надежным. Климу можно было верить. Той ночью она поставила на него все. Если бы он не сдержал слово и не взял на себя заботу о Максе, ее жизнь пошла бы коту под хвост. Сколько раз она прокручивала в голове этот сценарий во время беременности? Не сосчитать. Сколько раз останавливала себя. Сейчас, разобравшись в жизни чуть получше и повидав чуть побольше, она бы уже не пошла на такой риск, ибо точно знала: так, как повезло ей, везет одной из тысячи.