— Сама запишешься? — спросил Клим.
Женя нашла в себе силы кивнуть.
— И не смей её бесконечно трогать, ясно?
Еще кивок.
Клим вздохнул и погладил ее по плечу. Женя прижалась к нему ближе. Сейчас можно.
— Я не хочу умирать… — прошептала она. — И через все это… Не смогу…
Точно не сможет. В этом у нее не было никаких сомнений.
— Никто не умрет, — недовольно нахмурился Клим. — Так, все, что ты как маленькая, мне хватает походов к стоматологу с Максом. Давай сначала все же запишем тебя к врачу и сходим на консультацию, а потом будем делать выводы. Давай?
— Сходим? — переспросила она.
— Да. Я с тобой съезжу. С работы отпрошусь, если надо. Провожу до кабинета. Хочешь, с тобой зайду. Могу даже первым пройти осмотр.
— Клим!
Она улыбнулась сквозь слезы. Стало чуть-чуть полегче.
— Все, ежик, никаких слез раньше времени, а там глядишь — и не понадобятся.
— Да, — согласилась Женя.
Немного успокоившись, она пошла в ванную, умылась, вернулась к себе в комнату, закрыла дверь на защелку, позвонила в больницу и договорилась о встрече с доктором.
Убрала телефон. Огляделась.
Ей никогда не нужно было много вещей. После того, как ей исполнилось семь лет, папа с ней договорился: она может иметь при себе ровно столько, сколько сама может унести. Женя обзавелась рюкзаком побольше, но в целом никогда не испытывала проблем. Проблемы у нее были совсем другие.
У нее никак не выходило подружиться со сверстниками. Она честно попыталась несколько раз, но это ни к чему не привело. Даже если ее брали в игру, то либо быстро забывали о ней, либо вскоре находили повод посмеяться. Поначалу Женя старалась вписаться, а потом решила, что не так уж ей это и нужно. Разумеется, это не было правдой. Но она понимала, что завести друзей все равно не выйдет, слишком быстро они с отцом перемещались с места на место. Да и все ее попытки свидетельствовали об одном: люди странные и хотят странного. Лучше держаться от них подальше. Не привлекать к себе внимания. Увы, чаще всего ее нежелание подпускать к себе кого-то, кто ей не нравился, принимало агрессивный характер, и сама она с этим поделать ничего не могла. Это почти не было проблемой, пока они с отцом были только вдвоем. Но стало таковой, когда она поступила в университет.
Женя дошла до рабочего стола, с верхней полки сняла статуэтку медведя, достала из-под нее маленький ключик, села за стол и открыла нижний ящик. Там лежал небольшой фотоальбом, маленький фиолетовый плюшевый ежик и стопка детских рисунков. Женя взяла ежика и прижала к груди. Уткнулась в него лицом.
Без Клима в ее жизни все было намного проще.
Только вот это была бы очень одинокая жизнь.
Было чудом то, что она подпустила его к себе. И чудом, что он остался с ней.
За свою жизнь Женя влюблялась трижды. В первый раз в преподавателя в вузе. Он был старше ее лет на двадцать, и сердце йокнуло еще на первой паре. Она очень боялась, что кто-нибудь об этом узнает. И очень старалась ничем себя не выдать. По ночам, в темноте, позволяла себе помечтать, какого бы это было — встречаться с ним. Прокручивала в голове многочасовые разговоры и картинки того, как он помогает ей с учебой. Они бы ездили вдвоем в экспедиции и открыли бы что-нибудь грандиозное. Она бы его кормила.
Преподаватель был женат, и в своих мечтах Женя пыталась разрешить этот конфликт полюбовно. Например, его жена могла бы уйти от него. Потом решила, что, пожалуй, ей не обязательно это делать. Ревность к этой неведомой женщине не приходила, а значит, она ничем ей не мешала. В конце концов Женя и вовсе поняла, что вовсе не хочет этого мужчину в свое единоличное пользование. Тем более единоличное пользование, судя по всему, подразумевало секс. Один раз она попыталась это представить. Тело само собой в ужасе сжалось, Женя завернулась в одеяло поплотнее и больше она таких мыслей не допускала. Она решила, что ей было бы достаточно просто быть с объектом ее влюбленности на равных, коллегами, например.
Под руководством этого преподавателя Женя три года подряд писала курсовые и мечтала о том, как однажды займет рядом с ним место на кафедре. Потом он неодобрительно отозвался о ее внешнем виде, и этого она простить ему не смогла, сочтя за страшное оскорбление. Любовь закончилась. Сейчас она понимала: он сделал это крайне корректно и на ту студенческую конференцию действительно стоило одеться поприличнее. Павел Владимирович ей без обиняков сказал: кафедру мне не позорь. И был прав.
Пока Павел Владимирович был жив, его не любили. А после его смерти было произнесено столько красивых слов. На Женю тогда ступор напал. Она слушала и не понимала, что происходит. Почему все эти люди, которые еще недавно кривились за его спиной, теперь так нагло лгут о своем отношении к нему. Потом очередь дошла до нее. Женя так и не смогла вспомнить, что тогда говорила. Кажется, смотрели на нее неодобрительно. А потом она полночи прорыдала на плече у Клима. Интересно, сколько человек из тех, кто был на панихиде, хоть раз посетили могилу ее научного руководителя?
Да и она не лучше…
В последний раз была в сентябре…
Вот за это и расплатится…
Женя судорожно втянула носом воздух и достала фотоальбом. На первой странице были она и папа. Здесь Женя была уже совсем взрослой — лет пятнадцать. А папа совсем старым.
Она не сможет ему сказать. Как не смогла сказать правду про их с Климом брак и про то, как получился у них Максим. Ее отец души не чаял в своем внуке. Разве могла она прийти к нему с этим. Папу нельзя волновать. Значит, нужно самой решать свои проблемы. Так было и так будет.
На следующей странице было фото с выпускного в вузе. Женя была только на торжественной части, на праздничную не пошла. Друзей на потоке за годы обучения она не завела и делать там ей было нечего. Она и здесь-то стояла с краю.
Третье фото — с выписки. Клим отобрал у нее сумку, вручил ей букет, взял Максима и попросил медсестру их сфотографировать. Она мужественно выдержала эту пытку, хотя мечтала попасть домой. Нет. Она мечтала пережить следующий месяц и наконец-то уехать в свою первую самостоятельную экспедицию. Считала дни и часы. Ей казалось, только это ее и спасет.
Знала бы она тогда…
Нет. Хорошо, что не знала.
Женя перелестнула альбом в самый конец. Там на фото были Клим и Макс у костра в лесу. Клим то и дело устраивал сыну какие-то вылазки: походы в лес, рыбалка, пикники... Женя провела пальцами по его щеке. Когда-то она надеялась, что влюблённость в него рассосётся сама собой, но она все тлела, тлела, тлела… Казалось бы, едва горящие угольки, в которые она не спешила подкладывать поленья, но ничто не сумело их затушить.
Она еще немного посмотрела на фото, потом убрала альбом в ящик, закрыла его на ключ, а ключ спрятала обратно под статуэтку на верхней полке. Клим присылал ей фотографии Макса в большом количестве, а Женя распечатывала их зачем-то тайком, хранила альбом в тайне, словно в этом было что-то постыдное. Она и сама не могла объяснить, почему так боится, что кто-нибудь узнает о ее секрете.
А теперь, возможно, она умрет. Так и не защитив докторскую, не признавшись в своих чувствах любимому человеку и не побывав толком на дне рождении сына.
Насколько Максиму повезло с отцом, настолько не повезло с матерью.
Женя опустила глаза и с трудом подавила желание вновь прощупать грудь. Погасила свет и легла в постель, завернулась с головой в одеяло, прижала к себе фиолетового ежика.
Все будет хорошо.
Ничего не будет хорошо.
Это ей наказание за то, что бросила сына. Неважно, была она готова к нему или нет. Да, Клим спас ее: она бы никогда не простила себе аборт. Но потом у нее были тысяча и один шанс дать Максу хоть что-то. Она проигнорировала все.
Женя закрыла глаза.
И рухнула в омут воспоминаний, даже не пытаясь бороться с волной, что поглотила ее.
У Клима ночное дежурство. Она забирает пятилетнего Макса из детского сада и ведет домой. Она устала, еще нужно что-то приготовить на ужин, а потом доделать тезисы и послать их организатором конференции, дедлайн — завтра. На кафедре бардак. Какие-то внутренние разборки, и непонятно, почему она обязательно должна иметь к этому отношение. Деканат снова пытается навязать кураторство у первого курса и не забывает напоминать, что у нее учебная программа на следующий год не сдана. Один из студентов-дипломников никак не может сдать ей черновик своей работы. На что он рассчитывает? И когда она потом будет его вычитывать? Завтра семинар у пятьдесят третьей группы. С ними всегда тяжело. Это с пятьдесят пятой она отдыхает. Там можно и от темы отойти и что-то интересное рассказать, большинство готовится и материал будет усвоен. А вот тридцать вторая отстает на две темы...
Дома лежит книга по шаманизму. Ограниченный тираж. Сколько труда стоило ее добыть, а теперь никак не получается выкроить время и дочитать. Ах, почему ей не двадцать, тогда ее ночные бдения проходили бесследно.
Максим то и дело останавливается, а то и вовсе норовит уйти не туда или залезть в очередную лужу. Женя злится на него: ну почему он такой непослушный, она всегда ходила за отцом шаг в шаг! И на Клима злится — разбаловал!
После дождя на улице сыро и холодно. Хочется поскорее попасть домой и перевести дух. А вокруг собаки, лужи и машины и, кажется, сын поставил себе целью собрать все препятствия на их пути.
— Максим! — гаркает она и ненавидит себя в этот момент. — Дома встанешь в угол!
Максим смотрит на нее ее же глазами.
У Жени дыхание перехватывает.
— В угол, — потворяет она. — Либо иди спокойно.
Дома она включает ему телевизор. Ей нужно чуть-чуть тишины и покоя. Одиночества, потому что в нем безопасно. Нужно успокоиться. Передохнуть и поработать. Завтра две лекции. Голос снова сипит. Надо опять пить таблетки. Как не хочется на кафедру… Дожить до лета и уехать в очередную глухую деревню. Чудесный план.
Она варит лапшу-спиральки и открывает банку тушенки. Мясо с шипением опускается на раскаленную сковороду. Моет огурец и режет его на тонкие кружочки. Максу нужны витамины.