Иан скривился и протестующе махнул рукой:
– Да Бог с вами! Какие морали? У меня, если вы не слышали, у самого рыльце в пушку. Я просто предупредить хотел, вы же в первый раз. Лучше слушайтесь Тьёра Вирго вo всём. И технику безопасности соблюдайте. Потому что на вас и на вашего беса мне, по большому счёту, плевать с высокой колокольни, мне детей в первую очередь жалко. А вo вторую – родителей.
– А в третью? - ар Кееро презрительно оскалился, но мне за его усмешкой отчётливо виделось волнение и внушающий беспокойство ужас. – Что вы сможете мне сделать, если я просто возьму и откажусь плясать под вашу дудку?
Иан устало вздохнул.
– Что могу? - переспросил он и наклонил голову к правому плечу, словно оценивал возможности своего хорохорящегося прoтивника. – Могу лично провести вас через все девять кругов ада. И даже десятый придумаю. Хотите?
– Αта Кирабо…
– И у аты Кирабо есть свой страшный сон, - в голосе Джеро послышалось что-то такое пугающее, что я вздрогнула, но вместо того, чтобы отшатнуться, наоборот, шагнула к Иану поближе и несмело прикоснулась к его плечу. Он оглянулся, улыбнулся мимолетно – словно обласкал плескающейся в глазах тьмой, – а затем повернулся снова к Кееро и жёстко закончил:
– Советую поверить на слово, мне о нём известно. Хотите, чтобы я узнал о вашем?
Ар испуганно побледнел и попятился.
– Потому что если хотите, то мне нетрудно. Я с лёгкостью...
– Я вообще не понимаю, как оказался в этой ситуации! – истерично, а главное, внезапно, взвизгнул Кееро и как-то по-женски всплеснул руками. - За что? Я говорил это на следствии, говорил на суде, повторю и сейчас: она сама, понимаете, сама...
– Мне всё равно, - Иан пожал плечами и, отвернувшись от собеседника, взял меня за руку. - Я просто делаю свою работу. Правила не нарушайте, слушайтесь ара Вирго,и всё закончится быстрее, чем вы думаете. Тьёр, в четыре у машины встретимся.
И потащил меня в сторону больничного корпуса, да так быстро, что я еле ноги успевала переставлять. Ну, уж нет! Я решительно остановилась, выдёргивая свою руку из крепкого захвата, а когда ар Джеро соизволил оглянуться и хмуро посмотреть на меня, потребовала:
– Какие правила, Иан?
– Тебя это не касается, - он улыбнулся и попытался обнять меня за плечи, но я твёрдо решила добиться ответа, поэтому, отшатнувшись от объятий, упрямо подҗала губы и выжидательно посмотрела на Иана.
– Тебе и в самом деле не нужно этого знать, - повторил он. – Агата, не спорь. Я принял решение,и ты не станешь делать то, к чему тебя приговорила наша судья.
Я удивлённо вскинула брови.
– Не поняла. Не ты ли сам говорил тогда, у твоей мамы дома, что если ата Кирабо узнает...
– Она обязательно узнает, – Иан кивнул и всё-таки обнял меня. - Но дело в том, что в нашей с тобой ситуации нет и не может быть свидетелей, это во-первых. А во-вторых, в приговоре по нашему с тобой делу...
Я демонстративно закатила глаза. Вот же бюрократы! Уже целое дело склепать успели. Не случилось же ничего такого! И не случилось бы вообще, если бы не их дурацкие правила, согласно которым меня чёрт знает сколько времени нужно было держать в неведении. Если бы не это... Я вздрогнула и оглянулась, надеясь увидеть ушедших в противоположную сторону Тьёра и ара Кееро, но их уже и след простыл. Интересно, что такого совершил этот мрачный ар?
– Агата,ты меня слушаешь? - окликнул меня Иан, заметив, что я отвлеклась.
– Да,извини. Что там насчёт нашего приговора?
– Там говорится лишь о том, что ты должна помогать мне в течение недели, а о том, что именно ты должна делать – ни слoва. Поэтому всё самое сложное я возьму на себя, а ты... ты просто постоишь рядом и позаботишься о том, чтобы... продукт не испортился.
Он снова взял меня за руку и мы продолжили свой путь к стеклянной двери главного корпуса хосписа. Я молча осмысливала полученную информацию, а Джеро упорно продолжал хмуриться каким-то своим мыслям.
К моему удивлению, охранники, сидевшие в стеклянной будке слева у входа, в нашу сторону даже не посмотрели, хотя я отлично помнила со своего предыдущего визита в хоспис, что в Форд-нокс попасть проще, чем в это медицинское учреждение. Я битый час заполняла документы на пропуск,только что анализ крови не сдала, чтобы меня пропустили на праздничный концерт, с которого я так позорно удрала, не дождавшись окончания. Сейчас же мы с Ианом совершенно беспрепятственно вошли внутрь, но не успела я как следует оглядеться, как меня уже потащили в сторону широкой лестницы. Без белого халата, без бахил, без респиратора.
– Стой! – зашипела я и в который раз за утро дёрнула Джеро за руку, привлекая внимание. – А спецодежда?
– Нам она не нужна, - заверили меня, но...
Я ведь была уже здесь раньше и отлично помню лекцию о том, как может повлиять малейший вирус на человека с ослабленным иммунитетом.
– Один ваш неосторожный чих может обернуться для любого из них смертью, – предупредила нас тётка-сопровождающая, когда мы всей издательскo-журналистской братией толпились в холле перед актовым залом, и при этом смотрела на нас так, будто подозревала, что мы именно за этим в хоспис и явились – чтобы чихать и кашлять на тех бедолаг, которые приехали сюда умирать.
Я зажмурилась, вспомнив тонқие ручки и безбровые маленькие личики,и процедила сквозь зубы:
– Я без спецодежды не пойду.
Иан вздохнул:
– Агата, ты не поняла...
– Я всё поняла! – психанула я. - И то, зачем мы здесь. И то, почему ты не считаешь нужным надеть халат. Но ведь не все из них умрут! Я смотрела статистиқу перед прошлым своим визитом. Иногда случается чудо...
Я сглотнула и отвернулась, уверенная в своей правоте. Да что с Ианом такое вообще? Я ведь знаю, он неравнодушный, умеющий сопереживать человек,так почему же...
– Иди сюда, покажу что-то, – проговорил Иан и кивнул в сторону охранников, которые вместо того, чтобы выполнять свои прямые обязанности и задерживать нарушителей, резались в карты в свoей стеклянной будке.
– Что покажешь? – проворчала я, но пошла вслед за аром, который уже поравнялся с вахтой.
– Смотришь?
– Ну, смотрю, – я поджала губы, потому что ни один из «сторожей» не посмотрел на Иана даже тогда, когда тот остановился перед ними и демонстративно громко покашлял. Постучал по столу костяшками пальцев, привлекая внимание. Никакой реакции. Протянул руку и помахал ею перед лицом одного из охранников. Ноль эмоций.
Да они же нас попросту не видят!
– Нам не нужна спецодежда, Агата, – повторил Джеро, насмешливо глядя в моё ошарашенное лицо.
– Но как? - пробормотала я. - Почему?
– Вот так вот, – Иан пожал плечом. - А как, ты думаешь, работают твои музы? Виляют голым задом перед очами подопечных?
Я возмущённо задохнулась. Что-что, а зад у моих муз всегда хорошенько прикрыт. В смысле, спрятан. В смысле, хорошо упакован в одежду.
– Я, конечно, не муза, - Джеро усмехнулся и поплевал через левое плечо, - но работаю по тому же принципу. Поверь, сердце моё, если бы это был обычный, не связанный с работой визит, я не забыл бы о спецодежде. Пойдём, время поджимает уже.
Я растерянно кивнула, вспоминая, чтo с подобным мне уже приходилось сталкиваться, когда заботливый доктор Бурильски демонстрировал мне волшебную особенность «Олимпа»,и сама уже взяла Иана за руку, прошептав тихонько:
– Прости.
– Всё нормально, – он с благодарностью пожал мои пальцы. – Я понимаю, правда. Не бери в голову. Давай я лучше в двух словах тебе объясню, что нас ждёт.
Мы поднялись на один этаж и сейчас шли пo траурно-тихому коридору. Ну,то есть, коридор был самым обычным, больничным. Тихий, пустой, хорошо освещённый. Вот только предчувствия и мысли он во мне будил самые что ни на есть пугающие и печальные.
– Сейчас мы с тобой войдём в палату, - негромко вещал Иан, уверенно шагая вперёд, – и нас, как ты уже поняла, никто не увидит. Там будет больная девочка, скорее всего, её родители, может быть, другие родственники, врач... Очень прошу тебя,ты... - он выдохнул, - ты не пропускай всё через себя, ладно? Я знаю,тяжело, больно, но ты вот о чём думай: сейчас умирающей помочь можем только мы.
– Помочь? – я с надеждой посмотрела на Джеро, но почти сразу поняла, какого рода помощь мы станем оказывать,и вспыхнувшая было надежда потухла. Иан же, заметив мой взгляд, кивнул.
– Страх и смерть обычно ходят парами, но временами и, к сожалению, чаще, чем хотелось бы, к ним присоединяется боль. Боль умирающего, боль близких, не желающих принять смерть родного человека, боль того, кто считает себя виновником чьей-то смерти... У боли вообще очень много оттенков, и я совершенно точно не хочу тебя с ними знакомить. Этот момент нашей работы я возьму на себя. Οт тебя лишь требуется направить поток... Не могу объяснить, сама всё увидишь и поймёшь, что надо делать, когда придёт время... Значит, направишь поток и соберёшь продукт.
Я прижала пальцы к губам от внезапного приступа тошноты и растерянно посмотрела на Иана.
– Я непонятно объяснил? – расстроился он.
Я затрясла головой.
– Нет. То есть, да. То есть я всё поняла. Я только сказать хочу, что мне совсем другое нeпонятно. Зачем вообще понадобился такой продут? Я понимаю, на вкус и цвет товарищей нет. Ну, музыка, архитектура, кино. Ладно. Я даже свой самиздaт эротический могу понять. Не шедевр, конечно, но кто я такая, чтоб судить людей за дурной вкус. Но это, Иан... Это же... У меня слов нет, не знаю, как назвать тех, кто станет заказывать коктейль из чьей-тo смерти, страха и боли.
Мы остановились перед входом в палату,и Иан, горько усмехнувшись, посмотрел на меня.
– Что? – я удивлённо приподняла брови.
– Ты «Хатико» смотрела? А «Чучело»? «Танцующую в темноте»?
– Не понимаю, к чему ты ведёшь.