Переполненность Новодевичьего некрополя привела к тому, что в 1898–1904 годах (в то же время, что и Новое Донское) появилось Новодевичье, отделенное от монастырского некрополя красной стеной. Первые годы оно скорее пустовало, но в советскую эпоху стало самым престижным в Москве местом захоронения и остается таковым до сих пор. Этому отчасти способствовало то, что в 1930‐х годах множество могил известных личностей были перемещены на него с других кладбищ (например, с Лазаревского – первого в Москве гражданского кладбища).
Начнем с двух дореволюционных захоронений на Новодевичьем кладбище. Горельефное изображение задумчивой женщины в исполненной складками одежде отсылает к старому стилю – подобные примеры мы видели в Донском некрополе (ил. 10). Это надгробие Маргариты Савицкой (с. 1911)[294], известной актрисы Московского художественного театра, игравшей в пьесах Чехова «Чайка», «Вишневый сад» и «Три сестры» (где она исполнила роль Ольги). О ее профессии свидетельствует театральная маска. А вот надгробие оперной певицы Людмилы Баженовой (с. 1913) никак не указывает на род ее занятий (ил. 11). Впрочем, на фотографии[295], как бы восстанавливающей умершую в жизни, она, скорее всего, изображена в оперной роли – на это указывает пышный венок, завершающий прическу. Роланд Барт, однако, пишет, что «смерть есть eidos (сущность) фотографии»[296].
Ил. 10. Маргарита Савицкая
Ил. 11. Людмила Баженова
В Новодевичьем монастырском некрополе рядом с отцом упокоился Антон Чехов, умерший в 1904 году. В день похорон у могилы собралось огромное количество народа: артисты Художественного и других московских театров, писатели и просто поклонники. В 1933 году его останки и памятник были перемещены на новое кладбище. Знаком уважения со стороны нового режима стало то, что там же поставили кенотаф отца Чехова (останки сохранили в монастырском некрополе), так что они, пусть только символически, остались рядом.
Надгробный памятник в виде часовни (ил. 12), изваянный Леонидом Браиловским, был установлен уже после смерти Чехова (фотографии опубликованы в третьем выпуске «Ежегодника общества архитекторов и художников» от 1908 года). Саладин пишет, что «такие памятники-часовни ставит русский народ на перекрестках, при выезде из сел и деревень необъятного севера»[297], а Т. Ф. Попова – что памятник напоминает вариант псковской придорожной часовни. Ограда вокруг памятника выполнена по проекту видного представителя модерна Федора Шехтеля: ее декоративные завитки напоминают о занавесе Московского художественного театра, созданном по его же эскизу[298].
Ил. 12. Антон Чехов. Часовенный столб (Леонид Браиловский)
Ил. 13. Чехов. Распятие («Ежегодник общества архитекторов-художников». 1908, 3‐й выпуск)
С точки зрения жанрового развития памятник на могиле Чехова являет собой пример стилизации часовенного столба в неорусском стиле. Железная покатая крыша с килевидным завершением покрывает белый мраморный столб; три небольших удлиненных купола[299] на крыше также напоминают часовню-усыпальницу Левченко на Донском кладбище. На лицевой стороне расположен бронзовый рельеф распятия в технике чеканки (ил. 13). Сверху декоративные спиралевидные завитки, внизу такие же, только увеличенные[300]; стилистически они перекликаются с оградой и орнаментом на крыше. Если искать в завитках отсылки к реальному миру, то верхние можно соотнести с облаками, а нижние – с волнами. Перемещенную могилу писателя-народника Александра Эртеля, умершего в 1908 году и похороненного на Новодевичьем монастырском кладбище, разместили рядом с могилой Чехова. Это каменный крест, напоминающий кельтский, и с орнаментом на постаменте.
Ил. 14. Исаак Левитан. Часовенный столб
Из уничтоженного Данилова монастыря на Новодевичье перенесли останки поэтов Дмитрия Веневитинова (его могила прямо напротив Чехова) и Николая Языкова, философа-славянофила Николая Хомякова и основателя Московской консерватории Николая Рубинштейна, а в 1948 году – меценатов и знаменитых коллекционеров живописи Павла и Сергея Третьяковых, основателей Третьяковской галереи. Из Симонова монастыря перенесли Гоголя, Сергея и Константина Аксаковых; из Скорбященского – композитора Скрябина. Останки художника-пейзажиста Левитана (с. 1900) были перемещены с уничтоженного Дорогомиловского еврейского кладбища (ил. 14). Памятник в виде классического часовенного столба тот самый, что стоял на его могиле и ранее; подтверждением служит фотография в рукописи Саладина 1916 года. На лицевой стороне выбита надпись в старой русской орфографии, на обратной – тот же текст на иврите. На заднем плане виден бюст на могиле народного артиста В. Я. Хенкина (с. 1953).
Причиной для перемещения могил стало не только разорение погостов, но и статус известных персон. Так, в 1930‐х годах с Ваганьковского кладбища переместили могилу знаменитого ученого И. Сеченова (с. 1907), а в 1940‐м с Нового Донского – замечательного живописца В. Серова (с. 1911; на его могиле стоит глыба с его подписью и маленьким православным крестом)[301].
Ил. 15. Владимир Маяковский (А. П. Кибальников)
Перемещение праха Маяковского из колумбария на Новом Донском произошло только в 1952 году, причем на само Новодевичье кладбище[302]. Надгробие (автор А. П. Кибальников[303]) представляет собой вертикальную плиту из отполированного красного гранита; на ее фоне стоит отполированный же серый постамент с бронзовым бюстом поэта – выражение лица суровое и скорее вызывающее (ил. 15).
Как и у Брянских на Новом Донском кладбище (с. 146), на памятнике Маяковского появляются отражения в ясные дни, в том числе и стоящих рядом надгробий. Я бы добавила, что они наслаиваются друг на друга в кубистской манере; это может отчасти мешать непосредственному разглядыванию памятника, зато посетитель получает сложный зрительный опыт (experience). В живописи функцию отражающей поверхности традиционно исполняла вода (вспомним знаменитые полотна импрессиониста Клода Моне или эффект лунного света у пейзажиста Архипа Куинджи); в современных городах эту функцию берут на себя окна высотных зданий[304]. Я пишу во Вступлении, что отсвечивающие кладбищенские памятники можно рассматривать как двойную экспозицию, характерную для фотографов Нового видения (1920‐е), особенно сюрреалиста Мана Рея. Художники-сюрреалисты изображали на своих полотнах схожие эффекты, создающие новый жанр в живописи и фотографии окружающего мира.
По словам художника и искусствоведа Владимира Фаворского, окружающий мир «мы воспринимаем не сразу, для восприятия нам необходимо движение. <…> Все, что нами воспринимается в действительности, воспринимается нами в пространстве и во времени. <…> четырехмерно, а не трехмерно (четвертое измерение – время)»[305]. Ви́дение живописца, которое описывает Фаворский, применимо и к рассматриванию отражающих и отсвечивающих надгробных памятников, изменяющихся во времени.
Останки футуриста Велимира Хлебникова переместили на Новодевичье кладбище из глухой деревни в Новгородской области в 1960 году, т. е. еще позднее. На четырехугольном плоском постаменте лежит скифская каменная баба, установленная его племянником, художником Май Митуричем-Хлебниковым (ил. 16), но когда, точно мне неизвестно. Можно сказать, что она изображает время и пространство – их единство или симбиоз. К тому же ее можно сравнить с эффигией, обращенной в древность, столь привлекавшую поэта, – вспомним поэму Хлебникова «Каменная баба».
В 1930‐х годах Новодевичье стало номенклатурным некрополем. Здесь похоронена Надежда Аллилуева, вторая жена Сталина, покончившая жизнь самоубийством в 1932‐м (ил. 17). Высокий пилон увенчан ее лирическим изображением; беломраморный памятник был изваян известным скульптором Иваном Шадром.
Из старых большевиков и сподвижников Сталина, оставшихся у власти до 1957 года, там лежат Дзержинский, Каганович и Молотов, из сподвижников, уцелевших у власти при Хрущеве, – Микоян. Из женщин – А. М. Коллонтай, сподвижница и Ленина, и Сталина.
Как руководители партии и Советского Союза, Сталин, Брежнев, Андропов и Черненко захоронены в некрополе у Кремлевской стены – однако «опального» Хрущева (как и Ельцина[306]) похоронили на Новодевичьем[307]. По иронии судьбы автором надгробия стал Эрнст Неизвестный[308] – тот самый художник, на которого напал Хрущев во время знаменитой выставки авангардистов в Манеже (1962). Памятник представляет собой бронзовый скульптурный портрет, помещенный между двумя плитами – черной и белой.
Новый жанр реалистического изображения человека в полный рост, стоящего или, реже, сидящего, возник на Новодевичьем в 1930‐х. (После войны мужские фигуры в полный рост чаще всего устанавливали на могилах военных деятелей.) Самое изысканное надгробие в этом жанре установлено на могиле сына Горького, Максима Пешкова (с. 1934) – пьяницы, жившего в тени отца и умершего в 37 лет (