Ил. 1. Людвиг Кноп. Семейная усыпальница
Ил. 2. Бронзовый Христос (Рафаэлло Романелли). Фото 1910‐х гг.
Хлопчатобумажные фабрики, импортные компании и страховое общество Кноп оставил своим сыновьям. Они и установили семейную усыпальницу в виде полуразрушенного неоклассического храма с портиком. Изначально перед ним стоял бронзовый Христос работы известного флорентийского скульптора Рафаэлло Романелли. Слева мы видим современное состояние мавзолея (ил. 1), справа (ил. 2) – фотографию 1910‐х годов. Неоклассические колонны с ионическими капителями, поддерживающие половинчатый торец под двускатной крышей, и обрубленная колонна сохранились. Однако стилобат (ступени, ведущие к склепу) отсутствует, стены загажены, урна, по-видимому, украдена, а статую Христа перенесли в музей во время антирелигиозной кампании[342].
Ил. 3. Роберт МакГилл. Семейный саркофаг
Ил. 4. Портрет Роберта МакГилла
Саладин приписывает усыпальницу династии текстильщиков Вогау – есть и такая версия[343]. (Кнопы и Вогау, самые успешные московские немцы, иногда и сотрудничали, например при создании Московского кредитного банка[344].) Вогау владели металлургическими предприятиями на Урале, имели монополию на торговлю медью. Как и Кнопы, они входили в число богатейших московских промышленников. И те и другие активно занимались благотворительностью, что в целом было свойственно немецким коммерсантам.
С середины XIX столетия с Кнопами был также связан шотландский текстильщик Роберт МакГилл (McGill), приехавший в Москву по приглашению Людвига Кнопа, чтобы содействовать ему в запуске ситцевой индустрии в России. Сын Роберта МакГилла, Роберт МакГилл-младший (1823–1893), став владельцем чугунолитейного завода, начал именовать себя Романом Романовичем – русификация была одной из характерных черт иностранных бизнесменов. На его могиле стоит необычно большой саркофаг, украшенный килевидными арками с коринфскими колоннами (ил. 3 и 4); имя и фамилия указаны по-английски, а на узкой стороне укреплен его бронзовый портрет.
Ил. 5. Антон Эрлангер. Семейная усыпальница (Федор Шехтель)
Неоклассическая усыпальница промышленников Эрлангеров (ил. 5), построенная в начале ХX века по проекту Федора Шехтеля в виде полукруглого портика, была отреставрирована стараниями Т. П. Кронкоянс в 1990‐х годах (по легенде, она буквально поселилась ради этого на кладбище[345]). Перед входом в склеп «мукомольного короля» Антона Эрлангера (с. 1910) стоят колонны с ионическими капителями; над арочным окном размещены рельефы двух позолоченных ангелов, держащих венок, на полукруглом синем куполе находился крест. В самом склепе – мозаичное изображение Иисуса Христа, выполненное в мастерской Владимира Фролова по эскизу Кузьмы Петрова-Водкина: Христос идет по вспаханному полю, бросая в него зерна. К сожалению, мне не удалось увидеть панно, так как вход был заперт.
Полуразрушенная усыпальница Николая Кельха (с. 1893) в стиле модерн (ил. 6) была построена на деньги его очень богатой вдовы Варвары Базановой-Кельх, наследницы золотых приисков и заводов[346]. Ажурный склеп из позолоченного металла построен по проекту архитектора Льва Кекушева; сейчас металл проржавел, окна выбиты, внутри мусор.
Ил. 6. Николай Кельх. Семейная усыпальница (Лев Кекушев)
Ил. 7. Федор Амлонг. Семейная усыпальница (Ф. Амлонг)
Ил. 8. Фердинанд Фульда. Семейный склеп
Ил. 9. Карл Феррейн. Семейный склеп
Усыпальница семьи Амлонг, построенная архитектором Федором (Фердинандом) Амлонгом, и сейчас в хорошем состоянии (ил. 7). Впрочем, мне неизвестно, была ли она в прошлом реставрирована или нет. Под карнизами расположены декоративные закомары с небольшими фальшивыми пилястрами, на полукруглом куполе стоит крест. В позолоченной арке над входом, который мы на фотографии не видим, по-немецки написано: «Семья Амлонг». Обрусевший Федор Романович был профессором архитектуры в Казани и построил там несколько известных зданий.
Фердинанд Фульда был владельцем торгового дома, занимавшимся химическими товарами и мелкими металлическими изделиями. Покровительствовал Московскому музыкальному обществу. Перед его склепом на ступенях, закрыв лицо руками, сидит плакальщица (ил. 8), а вокруг расположены семейные могилы. Сын Фердинанда Роберт Фульда стал спортивным деятелем, организовал в Москве первый футбольный клуб; в 1920‐х он уехал – кажется, в Швейцарию, где и умер в 1944 году. Его прах, однако, захоронили на Введенском кладбище.
Из мавзолея знаменитых московских аптекарей Феррейнов выходит молодая женщина; в одной руке она держит букет, а другой рукой подносит цветок к женскому портрету – скорее всего, жены Карла Феррейна Софии (ил. 9). Перед мавзолеем стоит усеченная колонна на постаменте с его именем по-немецки. В середине XIX столетия Феррейн приобрел аптеку на Никольской улице, ставшую после революции Аптекой № 1.
Ил. 10. Фердинанд Эйнем. Часовенный столб
Ил. 11. Усыпальница Георга Лиона и Александры Рожновой (Г. Т. Замараев)
Ил. 12. Арнольд Бёклин. «Остров мертвых» (мозаичная репродукция)
Приехав в Москву, как и Феррейн, в середине XIX века, Фердинанд Эйнем сначала открыл кондитерскую на Театральной площади, а в 1867 году основал, вместе с Юлиусом Гейсом, знаменитую кондитерскую фабрику «Эйнем» (в 1920‐х переименована в «Красный Октябрь»). Эйнем умер в Берлине (1876), но завещал похоронить себя в Москве. Вместо большого склепа, как у многих богатых предпринимателей, на его могиле стоит знакомое нам надгробие в виде черного часовенного столба с фальшивыми спиралевидными колоннами и многопластными арками, полукруглыми и килевидными (ил. 10)[347]. Надпись на памятнике выполнена по-немецки. В другом месте кладбища под таким же черным часовенным столбом лежит француз Люсьен Оливье (с. 1883), автор рецепта знаменитого салата оливье и хозяин московского ресторана «Эрмитаж», где салат и подавали.
В самой большой усыпальнице Введенского некрополя (ил. 11) похоронены Георг Лион (1863–1909) бельгийского происхождения и Александра Рожнова (1849–1912) – владельцы знаменитого магазина парижских мод «А-ла Тоалетъ» на Кузнецком Мосту[348]. Усыпальница из темного камня, отреставрированная и выкрашенная в белый цвет, выполнена в виде полукруглой, окруженной колоннадой площадки, к которой ведут ступеньки. Спереди стоит массивная невысокая каменная ограда с усеченными колоннами и другим декором[349].
Посередине колоннады установлен «Остров мертвых» – мозаичная репродукция картины знаменитого «Острова мертвых» швейцарского символиста Арнольда Бёклина[350] (ил. 12). На ней изображена лодка, переправляющая гроб в пространство смерти, а в воде имеется множество отражений, которые есть и в мозаичной версии: гребца обычно ассоциируют с Хароном, перевозчиком душ умерших через реку Стикс, а стоящая фигура в белом символизирует смерть. «Остров мертвых» был в большой моде в начале ХX века, его репродукции сплошь и рядом встречались в домашних интерьерах. Василий Кандинский, например, упоминает Бёклина в своей работе «О духовном в искусстве»[351].
От Лиона начинается французский маршрут – к усыпальницам предпринимателей Пло, Бодло, Демонси и Депре. Швейцарец Леон Пло (с. 1905) поставлял машины, железо и чугун, в том числе и строителям железных дорог, а его отец (Francois Plaut) владел крупной суконной мануфактурой. Жена Леона Софи (с. 1905) держала модный магазин на Кузнецком Мосту, который славился своими дорогими магазинами. Дети поставили родителям неоклассический склеп с портиком под двускатной крышей и с двумя колоннами; женщина у входа напоминает плакальщицу (ил. 13). Эпитафия на французском гласит: «A nos parents regrettes»[352]. (Склеп находится почти рядом с усыпальницей Фульда.)
Начиная с 1875 года фабрика «Т. Эмиля Бодло и Ко» (Baudelot) производила косметические и парфюмерные товары, например популярный одеколон «Лила Флёри». Семейная усыпальница Бодло выполнена в виде колоннады, но не полукруглой, как у Георга Лиона, и менее удачной в архитектурном отношении. Между колоннами сидит женщина с приподнятой головой, а над ней по-французски выгравированы имена Эмиля Бодло (с. 1916) и его жены Пелагеи (с. 1913), сбоку – имена их родственников.
Владелец модных магазинов Александр Демонси возглавлял торговое общество «Демонси и сыновья»; его сын Карл, родившийся уже в Москве, был доктором медицины и профессором Харьковского университета. На их семейном участке стоит огромная кирпичная часовня с фальшивыми колонками поверху и ажурной чугунной дверью с правой стороны (ил. 14). Даже полуразрушенное, это необычное произведение архитектора Бориса Шнауберта производит сильное впечатление[353]. Внутри часовни находится алтарь с католическим распятием.
Фирма «К. Ф. Депре», основанная в первой половине XIX столетия, стала самой известной московской виноторговлей. Капитан Камилл Филипп Депре был ранен в Бородинской битве; женившись на Анне Рисс (из французских купцов), он остался в России и открыл свое дело. О его портвейне, хересе и коньяке мы знаем в том числе и из русской литературы: в «Былом и думах», «Анне Карениной» и у Чехова встречаются отсылки к Депре; известно, что у него покупал вино Гоголь. На кладбищенском участке Рисс-Депре стоит отреставрированный памятник «À Philippe Depret», совмещающий неоклассический стиль с декоративностью (