сю жизнь, стоит ему наконец собрать все необходимое. Он не осмеливался даже поднять глаза на продавщицу, опасаясь, что она тоже окажется такой же смущенной.
— Это… для моей жены… да, для жены, — безнадежно повторял он, надеясь, что никто его в этом магазине не застанет.
Но как всегда происходит в подобных случаях, рядом, как назло, оказались двое других репортеров из «Рассвета». Они проходили мимо, увидели его за стойкой с женским бельем, помахали ему и, украдкой рассмеявшись, многозначительно подмигнули.
И он был уже готов убить продавщицу, которая с понимающей ухмылкой предложила ему взять еще и большой чемодан.
Наконец, раскидав все вещи по четырем коробкам и взяв по две под кажду руку, Лори вышел из магазина, затем сложил коробки в свою верную спортивную машину, где ее никто не мог увидеть, и пошел обратно в офис «Диксвильского рассвета».
Хорошее расположение духа вернулось к нему уже по дороге. Имя Проклятого Лэна засветилось по всему городу. Оно было слышно из горячих шепотков переговаривающихся на главной улице людей. Пробегало по всему городу, как искра по фитилю динамитной шашки, которая вот-вот должна была взорваться и повергнуть весь Диксвиль в панику. И в Лори проснулась гордость.
Кроме того, он заметил, что многие люди на улицах стали обращать на него внимание и даже показывать на него пальцем, говоря друг другу:
— Да это же тот самый репортер, который пишет такие первоклассные статьи в «Рассвете»!
А две молодые девушки даже набрались достаточно смелости, чтобы остановить его.
— О, мистер МакДжи! — пропела одна из них сладким голоском. — Простите нас за прямоту, но мы вас сразу знали и не могли не подойти, чтобы попросить вас рассказать об этом ужасном преступлении. Вы правда думаете, что этот страшный человек действительно настолько страшен?
— Как вы думаете, нам всем, девушкам, тоже угрожает такая опасность? — судорожно выдохнула вторая красавица. — Ваши истории такие увлекательные. И я подумала: «Вот тот человек, который нас защитит!»
И было так сложно определить наверняка, чем скорее были вызваны их ослепительные улыбки и восхищенные взгляды: тем, как им понравились его статьи, или как понравился он сам, привлекательный сероглазый молодой человек с полными искушающими губами.
Итак, Лори наконец вошел в офис «Рассвета», с высоко поднятой головой, насвистывая невпопад какую-то мелодию, с гордым видом завоевателя, уставшего от своих побед.
— Эй, где черти тебя носили? — окрикнул его копировальщик, столкнувшись с ним на лестнице. — Редактор рвет и мечет в поисках тебя!
Лори быстро вошел в общую комнату, с его лица не сползала довольная улыбка.
— Ты, близорукий слепой болван! — кинул ему вместо приветствия мистер Скрэгс. — Безмозглый недоумок, чья голова сеном набита!
— Ч-ч-что такое, мистер Скрэгс? — чуть не задохнулся Лори.
— Какого черта? — прокричал мистер Скрэгс. — Какого черта ты вырезал из письма мисс Бинфорд последнюю часть?
— Какую часть?
— Почему ты вырезал второй постскриптум?
— Второй постскриптум?
— Ну-ка смотри сюда. — И мистер Скрэгс кинул ему свежий выпуск газеты «Планета Диксвиль», который только недавно вышел из печати, в котором также были опубликованы оба письма, но те, что получил мистер Бинфорд. Лори отыскал глазами письмо Джинкс и стал читать:
Дорогой отец!
Если в твоем сердце осталась хоть капля сочувствия к своей дочери, ты сделаешь все, чтобы спасти меня! Не могу и словом передать, какие мучения я тут пережила. Пожалуйста, молю тебя, отыщи меня! Если бы ты только мог видеть, каково сейчас приходится твоей дочери, твое сердце бы не выдержало такой боли. Я едва уже могу писать, ведь глаза переполняют слезы. Умоляю тебя не жалеть никаких сил на мое спасение.
Твоя отчаявшаяся дочка, Джулианна Ксения Винфорд
P.S. Я ужасно, ужасно несчастна.
P.P.S. Держи карман шире!
— Когда же я осведомился об этом, — отметил мистер Скрэгс, — в «Планете» мне ответили, что мистер Винфорд сказал им: «К несчастью, я признаю стиль самовыражения своей дочери лишь в последнем предложении!»
Этим вечером Лори вернулся домой мрачнее тучи. Он молча кинул на пол все четыре коробки и, не ответив на приветствие Джинкс, рухнул на диван, повернувшись спиной к ней.
— О, как это мило с твоей стороны! — воскликнула Джинкс, кинувшись к коробкам.
Через считаные секунды гостиная словно превратилась в винегрет из женской одежды после землетрясения. А Джинкс сидела на подоконнике и заинтересованно рассматривала свои новые вещички, сплошь из шелка и тонких тканей.
— Боже мой! А это что? — внезапно вскрикнула она. И она вытащила из коробки ночную рубашку, которую выбрал для нее Лори. В качестве оправдания он мог заявить, что понятия не имел, что носят девушки ночью, и потому выбрал самую красивую рубашку во всем магазине, необыкновенно большую, фланелевую, с длинными рукавами, высоким воротником, маленькими кармашками и достойным покровом, к которому не нашлось бы претензий даже у самой щепетильной бабушки.
— Что это, по-твоему, эскимосский плащ? — нахмурившись, спросила Джинкс, помахав рубашкой перед глазами Лори.
— Но… — смущенно пробормотал он.
— Ты когда-нибудь видел девушку в такой ночнушке? — взорвалась она.
— Нет, не видел! — резко ответил он.
Его лицо было мрачным и безразличным. И оно ни капли не изменилось даже после того, как Джинкс вернулась с кухни, унеся туда все свои вещи, одетая в одно из новых платьев.
Это было то самое огненно-красное платье из шифона. Будто бы небольшое плотное облачко красного дыма окутывало ее стройную талию, а дальше платье ниспадало до колен широкими волнами, обвиваясь вокруг ее ног озорными язычками пламени. Она стояла неподвижно, слегка запрокинув подбородок. По голове у нее словно пронесся ураган. Она приоткрыла рот, и ее губы выглядели влажными, как лепестки дивного цветка: глаза ее странно блестели, игриво, напряженно и вожделенно.
— Тебе нравится? — мягко спросила она.
— Да! — снова безразлично сказал он, даже не посмотрев на нее.
Она рассмеялась, включила «Виктролу», и ударил джаз.
— Давай потанцуем! — предложила она.
Лори круто повернулся к ней.
— Зачем ты написала второй постскриптум? — спросил он.
— Ах, это… Разве это было не умно? — рассмеялась она, танцуя по всей комнате, и ее тело прерывисто двигалось в фокстроте. — Ты же не злишься на меня… Дэнни?
— Пожалуйста, перестаньте танцевать, мисс Винфорд! Вы хотите, чтобы нас услышали соседи?
— Не называй меня мисс Винфорд!
— А как иначе? И оставь в покое это укулеле! Вы весь дом разбудите, мисс Винфорд!
— Меня зовут Джинкс!
— Теперь ясно почему!
Она снова рассмеялась. В один грациозный прыжок она приземлилась на колени перед его ногами и привлекла его голову к себе маленькими, но сильными руками.
— А сейчас, Дэнни, — нежно прошептала она, касаясь прядями волос его щек и глядя ему прямо в глаза, — улыбнись, пожалуйста, хоть разок!
Он совсем этого не хотел, но просто не мог удержаться и таки улыбнулся. Когда Лори улыбался, на его щеках проступали ямочки, веселые, как солнечные зайчики, а в его глазах начинали сверкать непослушные огоньки. А взгляд Джинкс тем временем словно показался ему каким-то одержимым, даже голодным.
Она рывком подняла его на ноги и взяла его за руки, и вместе они понеслись танцевать дальше в бешеном ритме фокстрота. Он подчинился и от всей души рассмеялся. Они скользили и крутились по всей комнате. «Виктрола» все играла и играла, и рев джазового оркестра не умолкал, побуждая танцевать и танцевать, без остановки. Руки Лори уверенно лежали на ее изящной талии, до него доходил едва уловимый аромат духов. А Джинкс прижимала его к себе все ближе и ближе.
Они танцевали до тех пор, пока у них наконец не выдержали ноги, и затем они оба упали на диван, под самодельный тент из оконных занавесок, который смастерила Джинкс. Она глядела на него с улыбкой, и у нее были такие вдохновленные, нетерпеливые глаза.
— Вы великолепно танцуете, мисс Винфорд, — сказал он.
— Благодарю! Вы тоже, — невыразительным тоном ответила она.
— Вы устали?
— Нет! — решительно сказала она.
Несколько минут они молчали.
— Ты когда-нибудь до этого похищал девушку?
— А почему вам вдруг захотелось узнать об этом? — поинтересовался он.
— Мне вдруг стало интересно, целовали ли вы когда-нибудь этих девушек?
— Смею заверить, что касается этого, то вам нечего бояться! — ответил он с искренним возмущением.
И он не мог понять, что значил ее следующий взгляд…
Они снова танцевали, затем он играл на укулеле и пел ей все песни, которые только знал, после она пела те, что не знал он, а затем они пели вместе. Она научила его новому танцу и снова отметила, что Лиззи Чэт-тертон упустила свой шанс, не дав себя никому украсть.
Когда он наконец растянулся на своем горном ложе на кухне и выключил свет, Лори как-то осознал, что его совсем не тянет в сон. Легкий аромат духов манил его, будто простираясь к нему из соседней комнаты, и он посмотрел на прикрытую дверь.
— Ой!.. Дэнни! — послышался испуганный крик из гостиной.
Он подскочил и побежал к ней. Она кинулась к нему и обняла его, дрожа и побуждая его сесть на колени рядом с диваном.
— Ох, я услышала шум… как будто кто-то был в зале. — прошептала она с почти натурально сыгранным ужасом.
Ее одеяло почти упало на пол, и сама она, дрожа, прильнула к нему, напуганная и беззащитная. Он слегка сжал руками ее ночную рубашку, и его пальцы ощутили под ней упругое тело. Он почувствовал биение ее сердца между своих пальцев.
— Здесь никого нет… Чего же ты боишься… Джинкс? — спросил он.
— Ох, — она едва слышно выдохнула, — я боюсь, что может нагрянуть полиция!
Когда Лори вернулся на кухню, он с удивлением отметил, что дрожит и что ему вообще стоило огромных усилий вернуться туда.