Клэр остановилась, посмотрела на него, подошла к нему.
— Вторую карьеру? Что вы имеете в виду?
— Вот, что: если бы вам снова пришлось начать с начала, вы бы увидели, как легко ваш талант заметят. Как многим он будет интересен. Как вам будет легко, как многим из них не наплевать!
— Сядьте, — приказала она. Он покорился. — К чему вы ведете?
Он посмотрел на нее, и его глаза сузились. И он объяснил то, к чему он вел. Клэр Нэш сидела напротив, приоткрыв рот, расширив от ужаса глаза.
— Итак? — спросил он.
Она колебалась. Одна вещь была важна для Клэр Нэш: она верила в собственное величие, глубоко, страстно, преданно. Ее вера была тем теплым сиянием, которое встречало ее каждое утро при пробуждении; которое наполняло каждый день светом; которое вставало над съемочной площадкой ярче софитов и вело ее через лучшие сцены; которое сияло нимбом над ее головой, когда она проходила мимо других женщин на улице, женщин, которые были не такими. Она и правда вышла замуж за племянника продюсера много лет назад, в начале своей карьеры, и развелась с ним после; но это не могло быть единственным кратким путем, и это совсем ничего не значило. Только ее гений мог открыть ей двери Голливуда снова, и столько раз, сколько она пожелает. Кроме того, перед ней был высокий мужчина с прищуренными глазами. Он ей нравился — ей не хотелось это признавать, — но он однозначно ей нравился. Совершенно однозначно. Она вдруг поняла, что хочет видеть его снова. Каким триумфом будет заставить его взять свои слова обратно, увидеть его склоненным, как бесконечных предшественников!
— Итак? — повторил он.
Она подняла голову и внезапно рассмеялась.
— Конечно, — сказала она, — я готова это сделать. Он посмотрел на нее и грациозно поклонился.
— Мисс Нэш, — сказал он, — я восхищен вами — впервые.
Она была зла на себя за бессмысленное удовольствие, которое ей доставили эти слова.
— Ну, тогда запомните, — продолжил он. — Вы начнете все заново, с самого начала. Вы возьмете свое настоящее имя — Джейн Робертс, не так ли? У вас не больше денег, чем у любой ассистентки. Вы никого в Голливуде не знаете. Никто никогда о вас не слышал. Желаю удачи.
— Она мне не понадобится, — весело сказала Клэр.
— Тогда, когда вы увидите то, что должны увидеть, вы можете вернуться к своей звездности и вернуть публике Клэр Нэш. Я надеюсь, тогда она совершенно по-другому насладится своей славой.
— Посмотрим.
— И чтобы доказать вам другую сторону моей теории, мисс Нэш, — сказал он, — пока вы пытаетесь пробиться на экран, я сделаю звезду из ассистентки, любой ассистентки, первой попавшейся — скажем, из той же крошки Хедди Леланд.
Взрыв звонкого хохота был ему ответом.
Клэр Нэш отбывала в Европу. Она закончила свой последний фильм и собиралась взять, как объясняли газеты, столь нужный отпуск.
Когда пришло время войти в роскошный вагон, толпа поклонников собралась, чтобы проводить ее. Она появилась, медленно, царственно, сияющая, как солнце. Она пересекла платформу, пройдя через волны цветов и восторгов. Репортеры снимали ее. одна нога грациозно поставлена на ступеньку вагона, огромный букет скрывает все тело, кроме изящно склоненной головки, маленькая французская шляпка заломлена на один глаз, губы сложены в нежную печальную улыбку. Три репортера задавали вопросы, которых не было слышно за ревом толпы, и записывали ответы, которых никогда не получали. Всхлипывающая сестра милосердия втискивала очки в ухо и выкрикивала вопросы касательно мнения Клэр о военной ситуации в Европе, которое Клэр излагала с достоинством и которое женщина записывала в жажде не упустить ни единого драгоценного слова. Поклонники сражались за розу, упавшую из букета Клэр. Женщина упала в обморок. Пошел дождь. Полицейские выбивались из сил, поддерживая порядок. Шесть человек было ранено.
Поезд тронулся. Стоя на площадке, Клэр Нэш грациозно кланялась направо и налево, нежно улыбалась и махала маленьким кружевным платочком…
Никто из пассажиров не обратил внимания, когда на первой остановке маленькая женщина в сером тихо сошла с поезда. Когда поезд тронулся, никто не знал, что за закрытыми дверьми купе Клэр Нэш не было звезды, а только чопорная, слегка обескураженная секретарша, отправлявшаяся в долгожданный отпуск.
Стройная женщина в простом сером пальто села на первый поезд в Лос-Анджелес. Клэр Нэш исчезла, отправилась в далекую Европу. Джейн Робертс прибывала в Голливуд, чтобы ворваться в кино.
— Сценарий будет готов в течение двух недель, мистер Бамбургер.
— О, мистер Эйерс!
— Сто тысяч долларов?
— Да, мистер Эйерс!
— Подписываем?
— Да, конечно, мистер Эйерс.
Мистер Бамбургер подтолкнул бумаги, попытался вложить перьевую ручку в ладонь мужчины перед собой, как будто опасаясь, что рука может передумать, промазал, уронил ручку на пол и увидел, как пузырящееся пятно синего цвета расползается по ковру. Мистер Бамбургер наклонился за ней, сунул ручку в ладонь мужчины и вытер лоб, добавляя голубые разводы к сверканию пота. Мистер Бамбургер гордился своим самоконтролем. Но здесь, в его офисе, за его столом, был великий Уинстон Эйерс собственной персоной, и великий Уинстон Эйерс сдался!
— Я руковожу съемочным процессом?
— Конечно, мистер Эйерс.
— Я выбираю режиссера?
— Да, мистер Эйерс.
— И помните, мистер Бамбургер, я выбираю актеров.
— Да, мистер Эйерс.
— Мы ничего не можем обещать. Но возможно, статисты понадобятся нам позже. Загляните на следующей неделе.
Хедди Леланд повторила про себя слова, сказанные безразличным голосом ассистента по актерам.
— На следующей неделе… в шестой раз, — она добавила уже своим голосом, тихим и усталым.
Она шла домой со студии, из седьмой студии за тот день. Ответы на всех остальных были примерно такими же. Нет, не вполне. В одной из них ей пришлось прождать два часа, только чтобы услышать, что ассистент по актерам сегодня никого не примет. В другой какой-то ассистент, тощий мальчишка с мокрым носом, сказал: «Сегодня ничего, сестрица, — а когда она напомнила ему об обещании режиссера, огрызнулся: — Кто из нас тут главный? Убирайся, сестра».
Шесть недель без работы. Сорок два дня она поднимается по утрам, наряжается, как французская кукла, — всячески стараясь, чтобы никто не заметил дырок на ее шелковых чулках, скрытых туфлями, дырок на ее кружевной блузке, скрытых пиджаком по фигуре — входит в контору по подбору актеров, задает тот же вопрос с той же улыбкой и с тем же замиранием сердца; и слышит тот же ответ, всегда, каждый день, вечно.
Она дошла до маленькой гостиницы, в которой жила.
— Мне не звонили из «Генри Джинкс филмс», миссис Джонс? — спросила она у регистраторши.
— Мисс Леланд?.. Давайте посмотрим… «Генри Джинкс филмс». Да. Они звонили, просили передать, что им очень жаль, но сейчас у них, ничего нет, они надеются, что на следующей неделе…
Хедди сидела на кровати в своей комнате, положив локти на подушку, а лицо — на сложенные ладони, в мрачных размышлениях, когда телефон зазвонил сухо и резко.
— Алло.
— Мисс Леланд?
— Да.
— Это из «Уандер пикчерс». Мистер Бамбургер хочет видеть вас как можно скорее.
— Мистер Бамб…
— Мистер Бамбургер, да. Как можно скорее.
— Мисс Леланд — мистер Эйерс, — мистер Бамбургер представил их друг другу. Уинстон Эйерс посмотрел на нее — медленно, внимательно, заинтересованно. Она посмотрела на него спокойными, темными, решительными глазами. Он открыл глаза чуть шире. Она осталась неподвижна.
— Очень рад познакомиться с вами, мисс Леланд, — произнес он обворожительным голосом, голосом, улыбающимся с его серьезных губ, — и я нахожу, что не сумел бы найти лучшего исполнителя для своей истории.
— Я очень рада вашему выбору, мистер Эйерс, — ответила она уверенно. — И постараюсь его оправдать.
Уинстон Эйерс снова посмотрел на нее. Он знал, что всего несколько минут назад мистер Бамбургер сказал этой девушке, что сам великий автор выбрал ее для роли, которую мечтали сыграть крупнейшие голливудские звезды. Она выглядела спокойной, слишком спокойной. Он пожал плечами и отвернулся, равнодушно прищурившись, пока мистер Бамбургер продолжал свою нервную, сбивчивую речь; но обнаружил вдруг, что снова разглядывает странный, тонкий профиль, длинные ресницы, твердый, уверенный рот. Это в ней не безразличие, подумал он, это что-то другое. Он вдруг осознал, что хотел знать — что, даже если бы ему пришлось сломать заносчивое маленькое создание, чтобы выяснить это.
Кончики ее пальцев плотно прижаты к столу мистера Бамбургера, единственное, что удерживало ее от того, чтобы покачнуться и упасть перед ними. Хедди Леланд понадобилось усилие, чтобы стоять ровно, слушать, слышать, как мистер Бамбургер говорит: «…Только для этой картины… триста долларов в неделю… для начала… в будущем все зависит от вашей работы…» — а затем медленный голос Уинстона Эйерса: «Вы сейчас же получите сценарий, мисс Леланд, и познакомитесь с ролью королевы лани».
Округлые щеки слегка нарумянены, светлые локоны играют на ветру под полями дешевенькой шляпки (тут она была честна, шляпка стоила каких-то тридцать долларов и была прелестна!), широкий воротник слепяще-белого кружева вздымается под подбородком, Клэр Нэш, воплощение нежного девичества, отправилась на встречу с ассистентом по подбору актеров «Генри Джинкс филмс».
Ей тяжело давалось не улыбаться, когда она склоняла голову, чтобы не глазеть на пешеходов, и не рассмеяться, испортив таким образом все приключение. Она была давно утомлена Голливудом и не припоминала такого захватывающего утра за долгое-долгое время.
Когда она повернула за угол, перед ней возникла студия Генри Джинкса, белая, величественная, по-королевски гостеприимная. Она живо, уверенно, грациозно направилась к главному входу, поднялась по широким, отполированным ступеням к сверкающему входу. Ее остановил указатель. Это была грязная картонка с криво нацарапанными от руки буквами: «Офис по подбору актеров — за углом». Он висел там как молчаливое оскорбление. Она скорчила гримаску, бодро пожала плечами и послушно повернула за угол.