Но в восьмом театре толстый, жирный менеджер посмотрел на ее шляпку за тридцать долларов и нетерпеливо проводил ее в контору.
— Ну конечно же, мисс Робертс, — он фонтанировал энтузиазмом, — Конечно! Вы рождены для экрана. У вас есть все данные, чтобы стать звездой, первоклассной звездой! Поверьте мне, я старая лошадка и знаю этот бизнес. Но талант должен быть замечен, таков вот секрет Голливуда. Вы должны быть замечены. Сейчас у меня есть пьеса и роль специально для вас — ох, какая роль! Одна роль, как эта, и все уже для вас решено. Только, к сожалению, проект был отложен из-за финансовых затруднений, очень неудачно. Но двести долларов, к примеру, не были бы для вас затруднением, особенно вложенные в будущее, где вас ожидают миллионы. Так, — сказал менеджер своей секретарше, моргавшей при хлопанье дверей. — Ну что с ней не так, ну скажи мне?
Агенты, подумала Клэр, агенты; они делают деньги, открывая новые таланты, так что они должны действительно заниматься поисками. Почему она об этом раньше не подумала?
Она была очень осторожна, звоня только тем агентам, которые никогда не встречали Клэр Нэш. Она обнаружила, что эта предосторожность была излишней, потому что ее не пускали дальше элегантных приемных, где полы были покрыты мягкими коврами, где бушевали стекло, медь и хром, где подтянутые секретарши вздыхали с сожалением, извиняясь, потому что мистер Смит, или мистер Джонс, или мистер Браун, увы, заняты на конференции; но если мисс Робертс оставит номер телефона, мистер Смит обязательно перезвонит. Мисс Робертс оставляла номер. Звонков не было.
Агенты без приемных и хрома, а только с дырой, выходящей на кирпичную стену, да с викторианским креслом, ронявшим вату на грязный ковер, были рады познакомиться с мисс Робертс и занести ее имя в список их потенциальных клиентов; и это было все, что они могли сделать для мисс Робертс.
Один из них, высокий и небритый, был рад видеть ее больше, чем остальные. «Ты пришла к правильному человеку, детка, — заверил он ее, — к правильному человеку. Ты знаешь Джо Биллингса из «Эпик пикчерс»? Ассистента режиссера? Так вот, Джо — мой давний приятель, и у него море влияния в «Эпик». Все, что мне нужно сделать, — шепнуть ему пару слов и бинго! Тебя пригласят на пробы. На настоящие, подлинные пробы. Как насчет ужина сегодня у меня дома, детка?» Она сбежала.
Ее лицо… ее лицо, которое так часто называли «одним из сокровищ экрана»… Ее лицо, казалось, не производило ни на кого никакого впечатления. За одним-единственным исключением. Один из агентов, которого она никогда прежде не видела, пристально смотрел на нее с минуту, а потом воскликнул:
— Боже, да ты двойник Клэр Нэш, сестрица!
Потом он посмотрел еще, покачал головой и передумал.
— Хотя нет, — сказал он, — не совсем. Глаза у Клэр поярче, и рот поменьше, и фигура у нее, конечно, гораздо лучше, чем у тебя. Моя близкая подруга, Клэр… Вот что мы сделаем: оставь мне свой телефон, и я найду тебе чудную работу в качестве дублерши Клэр. Ты так на нее похожа — ну немного. Только нам придется подождать — Клэр сейчас в Европе.
Шанс Джейн Робертс все же выпал; не совсем так, как она ожидала, но выпал.
Однажды вечером, когда она сидела на кровати в своем старомодном отеле, туфли были отброшены в угол, ноги мучительно болели, соседка зашла попро-' сить разменять деньги. Соседка — высокая, страшная: как смерть девица с длинным носом и семилетним стажем актрисы массовки.
— Никакой удачи на этих студиях, а? — она спросила с сочувствием, глядя Клэр в глаза. — Тяжело это, детка, вот как. Я знаю. — Она вдруг просияла. — Слушай, а хочешь завтра поработать?
Клер вскочила на ноги, услышав это.
— Понимаешь, — объяснила девушка, — у них завтра утром большая массовка, и мой друг-бутафорщик пристроил меня, и я уверена, что для тебя он тоже что-то придумает.
— Да! — задохнулась Клэр. — О да, пожалуйста!
— Начало съемок в восемь, нужно быть уже одетыми и в гриме. Мы приходим к шести тридцати. Пойду позвоню дружку, думаю, все будет хорошо.
Она уже поворачивалась, чтобы уйти, когда Клэр спросила:
— Какая это студия и какая картина?
— «Уандер пикчерс», — ответила девушка. — «Дитя опасности», знаешь, большой фильм с их новой звездой, Хейди Леланд.
Клэр Нэш сидела, дрожа от холода, в уголке автобуса. Хрипя и урча, автобус плелся по направлению к студии через темные пустые утренние улицы. Автобус трясся, как коктейльный шейкер на колесах, бросая пассажиров друг на друга, подкидывая их вверх и бросая вниз на липкие кожаные сиденья на каждой кочке. Все пассажиры с усталыми лицами, с видавшими виды коробками косметики, ехали в одно и то же место.
Клэр чувствовала себя замерзшей и разбитой. Веки казались ватными и закрывались помимо ее воли. Мысль, что режиссер, подлинный режиссер обязательно распознает талант, тоже проходила тяжело и мутно через безумный, нереальный мир вокруг нее.
Она все еще обдумывала это, проходя устало через ворота «Уандер пикчерс студио». Клэр Нэш проработала на этой студии семь лет. Но она впервые проходила через некрасивые ворота «Входа для статистов». Она осторожно склоняла голову, скрывая подбородок шарфом, чтобы никто не узнал. Впрочем, довольно скоро поняла, что бояться нечего: никто бы не разглядел ее в унылой толпе теней, проходящих мимо окошка конторы по подбору актеров; никто бы не разглядел, и никто не пытался разглядеть. Паренек в окошке передал ей талон, даже не подняв головы. «Поторопись!» — нетерпеливо подтолкнула ее соседка, и Клэр вместе с остальными бросилась к гардеробу.
Три суровые, мрачные, холодные личности в рубашках передавали из-за деревянной стойки костюмы статистам. Они вылавливали первые попавшиеся тряпки из корзин, наполненных грязными обносками, и пихали их в безропотные руки. Когда подошла очередь Клэр, личность сунула ей что-то тяжелое, огромное, бесцветное, с грязными обрывками золотой ленты, с застарелым запахом грима и пота.
— Ваш талон? — приказал он резко, протягивая за ним руку.
— Мне не нравится этот костюм, — в ужасе объявила Клэр.
Мужчина посмотрел на нее с недоверием.
— Ну, это просто ужасно, не так ли? — заметил он, забрал ее талон, пробил его и повернулся с охапкой тряпок к следующей в очереди женщине.
Раздевалка статистов была холодной, как погреб, холоднее даже, чем ледяной воздух снаружи. Негну-щимися пальцами Клэр сняла одежду и влезла в костюм. Затем посмотрела в зеркало и сразу зажмурилась. Затем, сделав над собой усилие, открыла их снова и посмотрела на себя: огромное одеяние могло вместить троих; тяжелые складки комом собирались на животе; она попыталась разгладить их, но они все равно соскальзывали на свое место; она была неуклюжей, жирной, бесформенной.
Задыхаясь, она опустилась на деревянную скамью перед маленьким зеркалом на грязном столе из некрашеного дерева. Но она мало что знала о киногриме и это немногое уже давно забыла. Последние семь лет с ней работал профессиональный визажист, который знал, как скрыть небольшие дефекты лица. Сейчас она вдруг поняла, что ее глаза — немного узкие, щеки — слишком широкие, что у нее намечается второй подбородок. Она сидела, беспомощно вертя тюбик в руке и пытаясь вспомнить все, что знала.
Барак был полон оживленных, шумных, торопливых и болтливых женщин. Она видела полуголые, дрожащие тела и дряблые мышцы, пар, идущий из ртов при каждом слове, варварские туники и нижнее белье — не очень чистое белье.
Она уже собиралась встать, когда крепкая рука усадила ее обратно.
— Что за спешка, дорогуша? Давай-ка, надевай парик!
Невысокая, полненькая девушка в голубой спецовке стояла, держа во рту шпильки, а в руке — что-то, напоминавшее по виду мех нечистоплотного пуделя.
— Вот это… мне? — Клэр раскрыла рот. — Но… но я блондинка! Я… я не могу надеть черный парик!
— Неужто ты думаешь, что у нас есть время скакать вокруг каждой из вас? — спросила девушка, орудуя шпильками. — У тебя не может быть короткой стрижки в этом фильме. Он про древность. Давай надевай, мы не будем заботиться о цвете для двухсот голов.
— Но это будет выглядеть ужасно!
— Ну а за кого ты себя принимаешь? Это испортит картину, так ты думаешь?
Парик был мал. Парикмахерша натягивала его, пока он не сжал голову Клэр, как тиски. Она намотала сверху огромный тюрбан, чтобы удержать его на месте, и воткнула с десяток шпилек так грубо, что поцарапала Клэр голову.
— Ну, теперь ты в порядке. Поторопись, у тебя пять минут, чтобы добежать до площадки.
Клэр бросила последний взгляд в зеркало. Черный мех пуделя свисал клочьями; огромный тюрбан съехал на глаза; она выглядела, как гриб с бугром посередине. Она в безопасности, никто ее не узнает: она сама себя не узнавала.
— Фее на площатку! — Вернер фон Хальц прорычал в микрофон.
Послушная, как стадо, огромная толпа наполнила вымощенный камнем двор замка королевы лани. Четыреста пар глаз устремились вверх, где на площадке возвышалась величественная фигура мистера фон Хальца.
В торжественной тишине голос мистера фон Хальца прозвенел повелительно;
— Фот што фам нушно сделат. В вашей стране фой-на, и фы только што одершали большую победу. Фаша королефа объяфит фам это с крепостной стены. Фы фстречаете нофост с фосторгом.
Замок возвышался на фоне голубого неба, гигант из неприступного гранита и гипса, окруженный строительными лесами и проводами. Армия в спецовках медленно прошла через замок, располагая листы металла внутри, над и под крепостными валами, направляя на толпу горячие солнечные лучи. Нервные ассистенты режиссера пробежали, расставляя людей по площадке.
Клэр провожала каждого ассистента взволнованным, ждущим взглядом. Но ни один не заметил ее. Ее не поставили на лучшее, заметное место. И когда один показал на нее, другой покачал головой: «Нет, не эту!»
Операторы склонились над камерами, напряженные, неподвижные, изучали сцену. Вернер фон Хальц внимательно осматривал площадку через темную линзу.