— За твоего Короля, — сказал он.
Жрец улыбнулся и предложил ему всепрощение, а также знамя храма.
— За твою Веру. — сказал он.
Но Викинг не принял дары ни того ни другого. Разрезая волны, его корабль мчался вперед к далекой белой точке, а на мачте реяло его собственное знамя, которые никогда и ни перед кем не опускалось.
Впереди были долгие дни плавания и жуткие бури. Когда волны вздымались особенно высоко. Викинг вставал на нос корабля и крепко держал свой темный плащ, который ветер грозил сорвать, и смотрел только вперед.
Когда корабль Викинга подплыл вплотную к священному городу, его стены мерцали голубоватым свечением во тьме ночных звезд.
Когда одна за другой пропали звезды и рассвет озарил небо, от некогда крепких стен города остались лишь белые камни, медленно рушащиеся один за другим в бездонную синеву моря. Ворота города были распахнуты, и у входа гордо реяло знамя Викинга.
Один во всем городе, Викинг стоял на вершине белой башни в изорванной в клочья одежде. Огромная рана рассекала его грудь, и капли крови медленно падали к его ногам.
С разрушенных улиц за ним наблюдали как завоеватели, так и завоеванные. В их взглядах было искреннее удивление, но ни намека на ненависть. Они подняли свои головы, но не встали с колен.
Прямо у ног Викинга лежала королева-жрица священного города. Она так низко согнулась, что ее золотистые волосы разметались по ступеням башни. Он видел, как тяжело вздымается ее грудь, почти касающаяся земли. Руки ее неподвижно и беспомощно лежали на ступенях, а ладони были обернуты ввысь в немой мольбе. Но не о пощаде молила она его.
Солнце не поднялось над линией горизонта. Тусклое небо глядело в тусклую, спокойную водную гладь. За городом разгорался зловещий красный свет, всплывая из самого сердца земли к небу как победное знамя. Но фигура Викинга была неподвижна, и даже этому свету не по силам было ее сдвинуть с места.
Слабые морские волны бились о подножье лежащего в руинах города. Эти волны повидали неведомые берега и побывали в богом забытых странах; далеко за гранью тех мест, где линия горизонта скрывается в переплетении неба и водной глади, находилась еще никем не открытая земля, сулящая своим покорителям больше, чем они могли бы себе вообразить. И земля эта пребывала в тишине и благоговейном напряжении, будто сама ее сущность и само ее сердце сейчас торжественно всплывали над горизонтом, устремляясь высоко к утреннему небу, словно замершему в трепетном ожидании грядущей песни, которая вот-вот должна начаться.
Викинг улыбнулся так, как улыбаются люди, когда смотрят на небо; однако же он смотрел вниз. Его правая рука была вытянута вдоль опущенного меча, а левой он поднял к небу кубок, наполненный вином. Первые лучи солнца, по-прежнему невидимые для земли, ударили в кристальный кубок. И он заполыхал, словно белый факел, осветив лица всех тех. кто был внизу.
— За жизнь, — сказал Викинг, — что есть причина и следствие самой себя.
Жил Викинг, смеявшийся над Королями, смеявшийся над Жрецами, смеявшийся над Людьми, который превыше всех храмов и всего того, пред чем преклонялись люди, чтил святость лишь одного — самой жизни. Он это знал, и она знала. Сражался он, сражалась и она. Он открыл ей этот путь. За знамя жизни можно отдать все, что потребуется, даже саму жизнь.
1931 г.