– Все это очень интересно, – cказал он с легким вздохом. – Но при чем здесь я? Или вы меня просто информируете о внутренних делах фирмы? Но тогда – позвольте вопрос. Кто вас уполномочил делать это? Ваш муж? Или кто-то другой? Кстати, в последнее время я никак не могу связаться с ним. Не подскажете: где мне его найти? – вопрос был задан самым небрежным тоном. Но взглядом Баринов прощупывал меня и пытался установить, что мне известно об этой истории. Насколько я в курсе всех этих дел.
И я не попалась на этот крючок.
– Вы меня не дослушали, Вадим Петрович. Существуют неопровержимые доказательства, что вы просили секретаря фирмы Палеву Киру Андреевну достать вам материалы по делу, которым занималась фирма моего мужа. А именно материалы по Усть-Качанскому металлургическому комбинату.
Я выстрелила наугад и теперь ждала реакции. Если Лешка блефовал – а ему я уже никак не могла верить, – то я оказывалась в полном пролете. Если нет…
И здесь я по едва уловимому движению бровей, легкой складке, прорезавшей лоб адвоката, и внезапно расширившимся зрачкам поняла, что сказанное Лешкой – правда.
– Я, честно говоря, не знаю, откуда у вас такие сведения, не имею понятия. Но смею заметить, это абсолютно не соответствует действительности. И слышать это от вас, Инна Викторовна, по меньшей мере странно и оскорбительно, – сказал он нарочито медленно, растягивая слова и тем самым выражая свое негодование, что его посмели в чем-то подозревать. Он говорил так, как говорил бы человек, желавший откреститься от предъявленного обвинения. И потому – переигрывал!
Возникло молчание. Баринов прикрыл глаза.
– У вас все? – в его голосе проскользнула легкая ирония. – Или есть что-то еще?
– Вы ничего не сказали в ответ на мои слова.
– Вам этого недостаточно? Я же отмел все ваши обвинения. Странные и незаслуженные. Больше я ничего не могу сказать по этому поводу.
– Очень жаль!
Брови адвоката взлетели вверх.
– Вы тоже не ответили на вопрос: где ваш муж?
– С ним полный порядок. И он как раз выясняет вопрос, кто из его ближайших соратников сдал фирму и стал работать на два фронта. Кто пытается действовать в обход «Нормы» и слить информацию не непосредственному заказчику, а другому заинтересованному лицу. – Я говорила эти слова спокойным тоном, не спуская глаз с Баринова, и видела, вернее, чувствовала, его растерянность и страх. Страх, как у животного, которое загнали в ловушку. Он либо что-то знает, либо подозревает. Но несомненно одно: какая-то важная информация у него есть. И теперь он пытается понять и вычислить, что ему делать дальше. Как себя вести.
Адвокат встал со стула.
– Инна Викторовна! Я очень прошу вас покинуть мой кабинет. Все, что вы высказываете мне в весьма оскорбительной форме, я больше слушать не намерен. И поэтому считаю наш разговор полностью исчерпанным.
– Я вас не оскорбляла.
– У меня свои представления о чести и достоинстве, которые, очевидно, расходятся с вашими.
Поднявшись с кресла, я несколько секунд смотрела адвокату прямо в лицо. Он отвел взгляд первым. Я повернулась и вышла из кабинета.
Еще когда я спускалась по лестнице, зазвонил телефон.
– Инка! Как ты?
– Прекрасно. Твой адвокат – большая сволочь.
– Кого ты имеешь в виду? – насторожился Дымчатый.
– Баринова.
– Ты разговаривала с ним? – охнул муж.
– Угу! Можно сказать, приперла к стенке. Колокольцев был прав, он действительно входил в контакт с Кирой. Я поняла это по его реакции.
– Сумасшедшая! Прекрати немедленно! И-и-нка! – раздался вопль мужа. – Ты даже не представляешь, насколько это все опасно. Ты можешь хотя бы дождаться меня?
– Не могу. Тебя поджимает время. И если мы упустим его…
– Не делай ничего, Инка! Если с тобой что случится, – голос мужа дрогнул. – Я никогда…
– Ничего не случится, Дымчатый. Со мной ничего никогда не случается. Все будет хорошо. Я тебя очень люблю. Пока. – И я нажала на отбой.
Всю обратную дорогу я напряженно размышляла. Я спугнула Баринова, и сейчас он и те, кто стоит за ним, предпримут отчаянный демарш, чтобы сбить меня со следа или вовсе убрать. Но странное дело, я не испытывала никакого страха. Напротив, я была сосредоточенно-спокойна. Я знала, что делаю, и отступать мне было некуда. На кону стояла жизнь моего мужа, а значит, и моя.
Если бы я надавила на Баринова как следует, я узнала бы больше… А возможно, и все.
А если… прийти к Баринову домой и дожать его? Эта мысль ввела меня в ступор, и я чуть не врезалась в ехавшую впереди «девятку». Я опустила стекло, чтобы извиниться.
– Простите…
– Прешь куда, дура чертова! – завопил толстенький колобок в синей облезлой куртке. – Блондинка за рулем херова! Руки бы тебе поотрывать.
– Я сказала «простите», – повторила я, не повышая голоса.
– Простите! – передразнил он меня. – Пошла ты со своими «простите»!
Стиснув зубы я отъехала чуть назад и, разогнавшись, проехала по краю лужи, обдав «девятку» мощным фонтаном грязи.
Увидев перекошенное от злобы лицо водителя, я расхохоталась и отсалютовала ему рукой.
– Я так и сделаю, – шептала я, прибавляя скорость. – Я дожму этого самоуверенного индюка, и он скажет мне, где эти документы, у кого они хранятся.
Дома я покормила кошку и легла спать, заведя будильник на семь часов вечера. Мне нужно было выспаться, чтобы набраться сил.
Я встала и тряхнула головой, cоображая: почему я легла, не раздевшись, и почему звенит будильник. Здесь я все вспомнила и вскочила с кровати.
Мне предстоял безумный вечерок и не менее безумная ночка.
В кабинете в маленьком сейфе у Дымчатого лежал пистолет. Я знала это – он показал мне однажды, где находится оружие, и прибавил: «Это я так, на всякий случай».
И сегодня – я была в этом твердо уверена – наступил именно этот случай.
Я аккуратно достала из сейфа пистолет и проверила его. Все было в порядке. Обойма была полна пуль.
Я убрала его в сумку и спустилась по лестнице.
Адрес Баринова лежал у меня в сумке. Адрес с написанным кодом, что значительно облегчало мне задачу. Очевидно, мой муж неоднократно бывал у него дома, раз записал код домофона.
Я проверила сотовый. Дымчатый звонил пять раз. Я набрала его номер, но он был «недоступен». Дымчатый уже был в самолете.
В последний раз он прислал мне эсэмэску: «Инка! Не глупи! Я люблю тебя!»
Я приложила сотовый к губам, как будто желала послать мужу ответный поцелуй, и положила мобильный в сумку. Немного подумав, я сняла сумку с плеча и нашла на полке одну из борсеток мужа, положила туда пистолет, cотовый, деньги.
Я взяла Дашку на руки, прижала к себе и опустила на пол. Кошка прошлась между ног и, задрав вверх хвост, посмотрела на меня. Я тщательно закрыла за собой дверь и, подкинув вверх ключи, поймала их и убрала в борсетку.
К дому, где жил Баринов, я подъехала, когда уже наступали сумерки. Я припарковалась недалеко от дома: оттуда хорошо просматривался подъезд и дворик.
Адвокат жил на Пречистенке, в самом центре Москвы, в старинном доме.
До полного наступления темноты оставалось не так уж много времени – полчаса, максимум час.
Я откинулась назад и прикрыла глаза. Моя задача – чтобы Баринов заговорил… Что-то подсказывало мне, что адвокат трусоват и не будет долго упираться. Такие крупные холеные мужчины часто на поверку оказываются колоссами на глиняных ногах – припугни их слегка, и вся их сила и мощь рассыплются в прах. Если же он упрется… Но думать или размышлять об этом втором варианте мне не хотелось. Как не хотелось и думать о том, что при желании он может упечь меня за решетку за «вооруженное нападение» или «угрозу жизни с применением оружия» или придумать еще какую-нибудь подходящую для этого случая формулировку. Обо всем этом думать не хотелось. Главное – достать нужные Дымчатому документы. Все остальное – ерунда на постном масле. В том числе и угроза оказаться за решеткой… Над козырьком подъезда горел фонарь, отбрасывавший неровные желтовато-белые блики на асфальт и близлежащий тротуар, по краю которого росли редкие деревья. Я пыталась вычислить, где находится квартира Баринова. Получалось либо на первом, либо на втором этаже. Смутно я вспомнила, что как-то Дымчатый рассказывал, что шикарная квартира в центре Москвы досталась Баринову по наследству от его отца – тоже видного адвоката, а тому в свою очередь от деда – все мужчины в роду Бариновых занимались адвокатской практикой. Я подумала, что нам с Дымчатым тоже бы неплохо обменять свою квартиру на жилье вот в таком солидном и красивом доме, где все так тихо, cпокойно, затейливо-красиво, где в большом дворе, который легко просматривается со стороны арки, могли бы играть наши дети, а по выходным мы вместе с ними ходили бы в Пушкинский музей изобразительных искусств, который находился совсем близко…
Я сглотнула. Я забежала слишком далеко вперед, и в настоящий момент это было непростительно.
Я вышла из джипа и поправила выбившуюся прядь волос рукой. Дул легкий весенний ветер, сырой, влажный. Недавно прошел дождь, и асфальт блестел от образовавшихся лужиц. Я подошла к подъезду и набрала код домофона: с едва слышным щелчком дверь открылась, и я налегла на нее.
Огромный подъезд с высоченными потолками, cолидная лестница c деревянными отполированными до блеска перилами, лифт в железной клетке… Я прошла первый этаж – квартира Баринова была на втором. Поднявшись по лестнице, я какое-то время колебалась – направо мне свернуть или налево – и наконец пошла направо – наугад.
Интуиция меня не подвела. Квартира Баринова с латунной табличкой «девять» была передо мной.
Я нажала на кнопку звонка. В глубине огромной гулкой квартиры разнеслась звонкая трель. Я прислушалась: никаких звуков. И я подумала, что, возможно, я приехала напрасно – адвокат мог еще не вернуться домой после телеэфира, у него могла быть очередная презентация, фуршет, cветское мероприятие в Барвихе или отеле «Плаза», где он, холеный, белозубый, с гривой, как у льва, целует ручки дамам или рассказывает свежую байку из своей практики, и все дежурно смеются в положенных местах.