У Эмира сейчас такой вид, словно я посмела унизить его, оскорбить его имя, поставив на одном ряду с Рифатом, но это не так. Таким образом я надеялась достучаться до него и натолкнуть на мысль, что случайности не случайны. Есть вероятность того, что основополагающая причина мести Рифата может крыться не в его беременной девушке, не в Меряьм и не во мне. А в том, о ком мы совсем не думали.
В кольце или в самой Элиф...
Мне совсем не хочется запятнать имя матери Эмира, но что если она украла это кольцо? По этой причине она могла и покончить с собой...
Боже. Голова идёт кругом.
— Кажется, я кое-что припоминаю, — Гарнер нарушает мучительно долгое молчание. — Элиф действительно дарил кольцо один мужчина, но это было ещё до нашего знакомства. И само кольцо было не из серебра. Оно было платиновым, с почти незаметной выгравированной буквой "Ч" внутри ободка. Что-то вроде фамильной драгоценности, имеющей свою долгую историю и передающейся из поколения в поколение.
Я громко ахаю. Злосчастный стакан выскальзывает из моей руки и разбивается вдребезги, грохнувшись на мраморный пол. Гнетущая тишина воцаряется в доме. Она давит на меня. На всех нас.
— А вы видели его? — выпаливаю я слишком резко и громко, подлетаю к Гарнеру, плюя на осколки, валяющиеся под ногами, и присаживаюсь на стул, где до этого сидела Кармен. — Как выглядел это мужчина? Может, знаете его имя?
Гарнер опешил на секунду. У Эмира вообще все слова застряли в горле. С раскрытым ртом он таращится в одну точку. На его искажённом лице что только не читается: и боль, и отвращение, и непримиримость. Могу поспорить, что все его мысли сейчас вертятся вокруг буквы "Ч".
Чалык...
Это уже не может быть простым совпадением. Эмир тоже приходит к осознанию, но оно слишком болезненно ему даётся. Гораздо больнее, чем чудесное воскрешение Мерьям.
— Ну-у-у, я лично не застал его. Элиф однажды упоминала его. Она лишь сказала, что побаивалась его, какое-то время ей приходилось даже скрываться от него. Это был не простой человек: солидный, при огромных деньгах и безграничной власти. Я не разузнавал его имя, но насколько понял, она должна была выйти за него замуж. ОБЯЗАНА, но свадьба по каким-то причинам сорвалась, а что было дальше с этим мужчиной, я не в курсе.
Не простой человек, при огромных деньгах, безграничной власти и привыкший диктовать женщинам свои условия.
Всё сходится...
— Этого просто не может быть, кошмар какой, — выдыхаю я неосознанно, встречаясь с потерянным взглядом Эмира.
Эмир стискивает челюсть до скрипа. Он резко выдвигает стул, поднимается, хватает с полки какие-то ключи и без слов уходит из дома, заставив моё сердце тревожно колотиться.
— Эмир? Постой! Куда ты? — выкрикиваю я вслед, порываюсь за ним, но Гарнер останавливает меня, поймав за руку.
— Не нужно, — мотает он головой, сочувственно вздыхает. — Он вернётся. Просто ему надо побыть одному некоторое время. Это же Эмир. Он привык переживать все потрясения в одиночку.
— Знаю, но... — с силой выдергиваю свою руку, глянув на закрытую входную дверь. — А если это затянется надолго? Что мне в таком случае делать?
— Не затянется, потому что он теперь не один, — губ Гарнера касается лёгкая улыбка, когда он отвлекается на громкий рёв мотора, доносящийся из гаража. — Прокатится по побережью, а через час он уже будет дома. Вот увидишь.
Маркус помогает мне убрать с пола все осколки. Посоветовав не волноваться за Эмира и пока что не звонить ему, он тоже отправляется домой.
Ох. Не так я представляла себе развязку этого вечера. Не думала, что в первый же день буду засыпать в одиночестве.
Я настолько устала и эмоционально выдохлась за сегодня, что стоит мне положить голову на подушку, как веки тут же тяжелеют.
Прежде, чем заснуть, я обращаю взгляд на электронные часы, стоявшие на прикроватной тумбе. Они показывают ровно половину десятого вечера. Я завожу будильник на половину одиннадцатого на тот случай, если Эмир к этому времени не вернётся. Если так оно и окажется, я нарушу его уединение. Я позвоню ему, напомнив, что у него теперь есть семья, и он не имеет право бросать нас, поддавшись своим эмоциям.
Меня будит резкий контраст температур. Во сне мне было душно и жарко. Не додумалась я открыть балконную створку, но теперь духота сменяется освежающей волной прохлады, ложащейся на мое тело. На определенных участках это особо ощутимо. Находясь в полусонном состоянии, до меня не сразу доходит причина этому.
Почувствовав на лице лёгкое дуновение, я резко распахиваю глаза. По-прежнему темно. Тюлевая занавеска колышется от легкого ветерка, пробирающегося в комнату.
Кто-то всё-таки открыл балкон и этот кто-то сейчас равномерно дышит мне в затылок.
Всполошившись, я разворачиваю голову, но не проходит и секунды, как я уже растекаюсь по кровати как сливочное масло на раскаленной сковороде.
— Это ты... — сипло произношу с блаженной улыбкой на лице, увидев за собой лежавшего Эмира.
— Я, а кто же ещё? — шепчет в ответ он, теснее прильнув ко мне. Он такой холодный.
— Где ты был? — своей рукой я накрываю его ледяную ладонь, прижатую к моему животу. Убеждаюсь, что он настоящий. Это точно не сон.
Я приподнимаю голову с подушки, смотрю на время, которое показывает пять минут одиннадцатого.
Надо же... И часу не прошло, как он вернулся. Всё-таки не зря я прислушалась к Маркусу.
— Ездил опробовать в деле байк, подаренным Гарнером.
— Байк? — удивляюсь я, рисуя в своём воображении Эмира в кожаной косухе и за рулём блестящего мощного мотоцикла.
— Недалеко от побережья я наткнулся на одно очаровательное местечко. Как-нибудь свожу тебя туда на закате.
Теперь я представляю, как мы несемся по серпантину на высоченной скорости.
Ни разу в жизни мне не доводилось кататься на мотоциклах. Не потому, что такая возможность не представлялась. Игорь однажды предлагал мне проехаться по деревне, в которой жила его бабка, но я наотрез отказалась. Не доверяла я ему настолько, чтобы отдать в его ненадежные руки свою жизнь и добровольно подвергнуть себя опасности. От одного только представления, что я сижу на заднем сиденье железного коня, мурашки бегут по мне врассыпную и сердце тут же грохается куда-то в область седалищного нерва.
— Свозишь? Меня? На байке? — оторопело произношу я, покрывшись ледяной коркой.
— Да, а что в этом такого? Или ты боишься, м?
Седые волосы к тридцати годам мне теперь точно обеспечены, но с Эмиром мне любые страхи, любые трудности ни по чем. Я доверяю ему свою жизнь, всю себя. Сейчас я готова согласиться со всем, что может предложить мне Эмир. Безоговорочно. Я бесконечно рада тому, что он дома. После случившегося за ужином я и не рассчитывала на то, что он вернётся с приподнятым настроением, но он в прекрасном расположении духа, и это тоже не может не радовать меня. Я считаю своим долгом порадовать его в ответ.
— Ох, ладно, — отвечаю я, надежно запечатывая все свои страхи на замок. — Всё, что угодно, хоть прыгнуть с парашютом, только не бросай меня так больше.
Эмир на секунду приходит в удивление.
— Прыгнуть с парашютом? Серьёзно? Ты готова пойти на такой риск?
Уже жалею, что ляпнула это, но включать заднюю я не намерена.
— Д-да. Я м-могу, наверное.
— Безбашенная моя, — усмехается он, крепко обнимает, грозясь расплюснуть меня силой объятий.
Эмир припечатывает свои прохладные губы к моей спине, кончиком носа он ведёт по линии плеча, плавно очерчивая его, и замирает на шее. Молчит некоторое время, просто дышит мною. С большим удовольствием уснула бы так, прилипши друг к другу. Мне кажется, что Эмир и впрямь уснул, как вдруг он шепотом произносит у уха:
— Я не брошу тебя, Диана... Никогда не брошу.
Я переворачиваюсь на другой бок, кладу голову Эмиру на грудь и наслаждаюсь успокаивающей мелодией его сердца. Мы долгое время просто упиваемся моментом спокойствия, безмолвием, ища уединение друг в друге, но никто из нас и не думает засыпать. Наверное, настала та самая минута откровений, но я всё никак не осмеливаюсь завести разговор первой, нарушив тем самым безмятежную идиллию.
— Диана, есть какая-то причина тому, что ты сейчас напряглась? — говорит он после длительного молчания, и я заставляю себя расслабиться, одновременно поражаясь тому, как ему удается читать меня по телу. — Если хочешь что-то сказать — говори. Я готов выслушать тебя.
Была не была.
— Думаешь, тем мужчиной мог быть Рифат? — начинаю я неуверенно, имея в виду мужчину, подарившему Элиф кольцо.
Эмир быстро отвечает, словно сам только об этом и думал:
— На вряд ли. Рифат младше моей матери лет на пять. Гарнер сказал, что кольцо матери подарили до их знакомства, а тогда Рифату было лет тринадцать от силы.
Я знаю только двух человек с фамилией Чалык, которые чисто гипотетически могли бы сделать предложение Элиф. Но если это не Рифат, то этим человеком мог быть...
О, мой бог..
— Значит ли это...
Не успеваю я озвучить свою бредовую мысль, как Эмир перебивает меня:
— Именно. Я склоняюсь к тому, что это был его отец. Это был Феррат Чалык. Его жена умерла ещё при родах, поэтому теоретически это очень даже возможно, но почему мать покончила с собой — это по-прежнему остаётся для меня загадкой.
Судя по рассказам Эмира, Феррат намного опасней Рифата, поэтому не так-то сложно разгадать эту загадку. Вероятно, получив отказ, Феррат так запугал бедную женщину, что она не смогла найти другого выходу, кроме как безвременно покинуть белый свет, совершенно не подумав при этом о своем сыне и о его будущем.
Тем не менее я не решаюсь озвучить свою версию вслух.
— Может, Мария что-то знает об этой ситуации? Попробуй расспросить её.
— Нет. Я же сказал, она была уверена, что кольцо ей подарил Гарнер.
Хм. Как же всё это сложно. Огромный клубок из тайн и загадок с каждым предположением становится всё более запутанней.
— А ты не думал, что она была вынуждена так сказать, чтобы не травмировать тебя ещё больше? Ну, или для того, чтобы не приплетать в эту запутанную историю чужого человека. Проще всего было сказать, что это был подарок твоего отца. А вот объяснить ребёнку, что это кольцо от совершенно другого мужчины, да ещё и не простое, а помолвочное — это уже гораздо сложнее. Этим сокрытием Мария решила избавить и тебя, и себя от лишних проблем и вопросов.