На очереди идёт моё нижнее бельё. Оно так же разрывается на части, сопровождаясь трескучим звуком.
А дальше происходит то, чего я так боялась, чего я не могла представить даже в самых страшных снах.
Эмир берёт меня. Грубо, с жестокой силой.
Так больно мне никогда ещё не было. И это не только физически.
Я чувствую себя использованной, униженной и грязной.
Эмиру плевать на мою истерику, на мои просьбы не делать этого. Он преследует одну цель, он запрограммирован на ней и ни за что не отступит.
Я судорожно бьюсь, но в итоге сопротивление моё сходит на нет.
Я сдаюсь и просто позволяю ему втаптывать себя в грязь, измываться над собой, над моим телом.
Пялюсь в потолок, омываюсь собственными слезами, ощущая на себе его тяжесть, его порывистое дыхание, но ничего не делаю для того, чтобы он прекратил.
Это бессмысленно.
Сделав своё дело, Эмир слазит с меня. Как ни в чём не бывало одевается и перебирается за руль.
А я не то чтобы шевельнуться не могу, я не хочу больше этого делать.
Моё сознание разрушено. Я разрушена.
Мне никогда не забыть этот день. Не стереть из памяти момент моего греховного падения.
Меня нещадно лихорадит. Я смотрю в одну точку, и ничего не соображаю. Я вновь и вновь схожу с ума…
— Пойдём в дом, Диана, — голос Эмира не в состоянии вырвать меня из мира боли и унижения.
Замечаю лишь, что его голос стал существенно мягче, он словно сожалеет о случившемся. Эмир протягивает мне свой пиджак, я вздрагиваю от его близости. Зубы мои начинаю стучать друг о друга, когда его мерзкие руки тянутся ко мне, чтобы накрыть мои плечи пиджаком.
Поднимаю безвольную голову, устремляю взгляд в никуда.
Оказывается, мы снова вернулись в дом, который стал для меня тюрьмой.
Я никак не реагирую. Откидываюсь на сиденье, желая сгнить в этой машине, лишь бы не входить на территорию, где каждый сантиметр пропитан ядом.
Эмир аккуратно берёт меня на руки. Как-то уж больно бережно. Стоит ощутить на себе эту разницу, из меня просится едкий смешок.
— А что не за волосы? — вырывается из меня. — Потащил бы меня за волосы домой! Тебе же теперь можно обращаться со мной, как вздумается!
— Успокойся! — рявкает он.
— Отпусти меня, я сама пойду!
Эмир нехотя подчиняется.
Он ставит меня на землю, я сильнее закутываюсь в его пиджаке.
Пошатываюсь из стороны в стороны, приближаясь к террасе, где как курицы на насесте прохлаждаются Гюнь и София.
— Что с твоим видом? — ехидно посмеиваясь, произносит София, но становится не до шуток, когда она замечает, что под пиджаком на мне нет ничего. Сразу пазл складывается. Она переводит взгляд с претензией на Эмира. — Эмир… ты же… ты же говорил, что не станешь с ней…
Я останавливаюсь напротив неё, подхожу практически вплотную. То, что я не вижу её перед собой из-за стоявших слёз, не мешает мне высказать ей всё, что накипело…
С этого дня я не стану больше молчать. Я буду идти против правил, пускай даже это будет стоит мне жизни…
— Я ненавижу тебя! Если ты так его любишь, почему не подаришь этой чертовой семейке наследника? — с каждым моим словом лицо Софии становится всё мрачнее. — Тебе же понравилось кувыркаться с ним! Или у тебя получается только ноги раздвигать и изменять своему законному мужу?! Как после всего у тебя получается смотреть безвинными глазами в глаза Назару? Как?
Моментально получаю от неё звонкую пощёчину и заваливаюсь на газон.
— О чём эта девка говорила? — свирепый голос Каплана сотрясает раскалённый воздух.
Все присутствующие застигнуты врасплох, и только меня появление Каплана заставляет злорадно улыбнуться.
19. Утро добрым не бывает
— Что она имела в виду? — вторит Каплан, со скоростью торнадо сократив расстояние между нами. Для своих лет он очень шустрый, но, видимо, только тогда, когда вблизи него запахло жареным. — О чём она, я тебя спрашиваю?! — брызжа слюной, он дёргает Софию за руку.
— Ай! Больно же! — корчится она, строя из себя жертву насилия.
София понимает, что её загнали в угол. Она смотрит на старейшину испуганными глазами, кожа её лица и шеи покрываются красными пятнами, но ей нечего ответить ему.
— Ты ещё не знаешь, что такое настоящая боль! — Каплан замахивается на Софию, та зажмуривается, втягивает голову в шею, но рука Каплана зависает в воздухе в считанных сантиметрах от лица двушки. Эмир удержал её, не позволив ему влепить заслуженную пощёчину Софии.
— Если хочешь поквитаться с ней, то делай это не при свидетелях, — произносит Эмир сквозь зубы, взглядом обводя столпившихся на крыльце родственников и прислуг, — а лучше предоставь это Назару. Он сам разберётся, какого наказания заслуживает его жена и заслуживает ли вообще.
Каплан взбешён. Глаза его стали углями адского пламени. Он находит взглядом Назара, который стоит с обескураженным видом на том же крыльце. В его руку вцепилась мертвой хваткой Мария, она удерживает его, чтобы он не бросился в нашу сторону.
Стоит только догадываться, всё ли услышал Назар, а если услышал, то насколько правильно он всё понял.
Меня это уже не волнует. Я умываю руки. Пусть разбираются без моего участия.
Приподнимаюсь с газона и пока к моей персоне обращено меньше всего внимания, вбегаю на крыльцо, проталкиваюсь сквозь толпу и несусь по ступенькам в свою комнату.
Яростно шарахаю кулаком по двери, пинаю её ногами, когда убеждаюсь, что она заперта. Выдохшись, я без сил, скатываюсь по ней вниз и заваливаюсь на пол.
Не представляю, что мне дальше делать. Как находиться в одном помещение с этим омерзительным человеком… Как уживаться с растущим во мне желанием отомстить ему, когда он уснёт.
С улицы доносятся непрекращающиеся голоса Эмира и Каплана, разбавленные криками Марии и Гюнь. Они разговаривают на повышенных тонах, смысла этого разговора мне не удаётся понять, как бы я ни пыталась. Лишь иногда в этом разговоре я различаю своё имя. Затем их диалог продолжается уже в доме.
Притянув колени к груди, я накрываю уши ладонями. Мне неприятно даже слышать своё имя, произнесённое ими.
Спустя какое-то время голоса сбавляют свою мощь, а потом и вовсе стихают. В доме воцаряется долгожданная тишина и спокойствие, словно кто-то услышал мои молитвы и пустил в дом закись азота, усыпив всех.
Правда, через пару минут становятся слышны мягкие шаги, приближающиеся в мою сторону.
— Ты здесь? А я тебя ищу по всему дому, — как ни в чём не бывало произносит Эмир, присаживаясь возле меня на корточки.
По его виду и не скажешь, что какой-то час назад он был похож на монстра, а никак не на человека, нашедшего свою жёнушку после долгих поисков.
Он спокоен внешне, сдержан, но я убедилась в то, что внешность порой бывает обманчива. Один неверный шаг, одно неправильно сказанное слово могут вывести этого человека из равновесия, превратив его в безжалостное животное, в разъяренного льва.
— Разве для меня есть другое место в этом доме, кроме этой жалкой комнатушки? — едко я проговариваю, посмеиваюсь, глядя ему в глаза с ненавистью.
— Ну что ты? Поднимайся, давай, — тянет он свои руки ко мне, я тотчас отстраняюсь от него, как если бы его руки были языками обжигающего пламени.
— Не трогай меня! Не приближайся больше ко мне никогда! Не смей! — надсаживаю свой голос, но встаю, отхожу от него в сторону, прижавшись к стене. Эмир выставляет руки вперёд, а у самого вид такой, словно его толпой оплевали. — Что? Не о такой жёнушке ты мечтал? Да я вот тоже не мечтала оказаться жертвой насилия, знаешь ли!
— Диана, послушай, — выдыхает он с видом мученика.
— Нет! — отрезаю я, разрубив своей рукой воздух возле себя. — Не хочу ничего больше слышать! Я уже достаточно услышала!
Он сухо кивает, вынимает ключ из кармана брюк. Прокручивает его в замке и толкает от себя дверь, жестом приглашая войти первой.
— Тогда просто войди в комнату, без пререканий, — ждёт, терпит, глядя впереди себя на окно нашей спальни. Желваки его вздуваются, когда он понимает, что я не собираюсь безропотно подчиняться ему всякий раз. — Диана, твою мать! — рявкает он, сжимая кулаки. Вывела всё-таки из себя. Как же у меня легко получается смутить его покой. — Не зли меня, прошу. Не сейчас. Не тогда, когда я сам не силах понять, что творю…
Он хватает меня за руку и с силой заволакивает внутрь комнаты, швыряет на кровать, как куклу. Во мне снова просыпается страх оказаться униженной и грязной. Я не вытерплю подобного вновь. Поднимаюсь на ноги, пячусь к балкону.
— Скажи, так будет всегда? — спрашиваю я.
— Что именно?
— Ты будешь делать только то, что хочется тебе, не беря во внимание то, чего хочу я?
Взгляд его становится острым, как арбалетные стрелы, смазанные смертоносным ядом, я становлюсь мишенью, а кровать — единственной преградой между нами.
Смотря на меня в упор, Эмир плавным шагом подходит к этой преграде, забирается прямо в ботинках и проходится по белоснежному постельному белью своей пыльной подошвой. Он спрыгивает на пол и оказывается напротив меня. Очень близко, чем вынуждает меня задержать дыхание и забиться в угол, ища там спасение.
Рука Эмира взлетает вверх, он заводит ладонь за мою шею и наклоняется своим лицом к моему.
— Всегда, Диана, — шепчет он у уха, множа на затылке мурашки. — А знаешь, почему? Потому что мы с тобой должны хотеть одного и того же, дорогая моя. Если до тебя наконец это дойдёт, то тебе будет намного легче мириться со своей участью. А теперь успокойся, — убирает руки в карманы и избавляет меня от такой некомфортной близости, направляясь к двери. — Найди, чем себя занять до обеда.
— Что же будет в обед? Ты вновь залезешь на меня как животное и воспользуешься моей беспомощностью?
— А ты этого хочешь? — глянув на меня из-за плеча, всерьёз спрашивает, вопросительно вскидывает бровь. Я сглатываю вязкую слюну и мотаю головой. — В обед будет всего лишь обед, если ты в очередной раз чего-нибудь не выкинешь.