— Ты что, красотка, уже скисла? Бледная, невеселая… — начала та, внимательно посмотрев на Юлию.
— А где Федор, почему его не слышно сегодня? — мгновенно перевела разговор на другую тему Юлия, сделав вид, что не обратила внимания на вопрос. Смешливый Федор, мастер изображать друзей в лицах, обычно был самым шумным в компании, громко рассказывал анекдоты, байки, казусы из своей богатой биографии. Юлия спросила о Федоре автоматически, поскольку знала, что Тамара гордится артистизмом и светскостью мужа.
— Да он что-то сегодня все больше молчит. Грустит. В замке ему неуютно.
— Ну, с тобой не погрустишь. Хотя и ты сегодня что-то невеселая… Где твоя феерическая энергия?
— Феерического во мне ничего не осталось. Батарейки подсели.
— Не прибедняйся, Тамара, у тебя не батарейки, а целая электростанция, ты у нас гигант.
Юлия «щебетала» все эти банальности почти машинально, думая о своем, и вдруг ощутила сильное желание расспросить Тамару, выведать, что она знает о романе Алексея. Чисто по-женски приятельница должна ее понять… Интересно бы знать, а Федор Томке тоже изменяет? В молодости он был большой специалист по дамской части… Перестань, одернула себя Юлия, упрекая за неуместное любопытство, она ведь никогда не интересовалась альковными тайнами друзей.
Может быть, приятельница сумеет подсказать, кто послал ей эти фото. И кстати, не могла ли это сделать сама Тамара? Она всегда испытывала некоторую зависть. Но способна ли она на подлость? Возможно ли это? Господи, как все запуталось!.. И кому только понадобилось разрушать их семью?
Юлия оглядела стол русской команды. Кто из них подослал официанта? Спросить у самого посыльного? Но она не запомнила его лица, только белый фрак, да и ему наверняка заплатили за молчание. В общем, какая разница, какой негодяй открыл ей глаза? Главное — факты налицо. И разве сможет она жить в этом кошмаре?
Юлия не раз слышала истории о том, как мужья ее подруг и знакомых, ошалев от денег и вседозволенности, теряли всякое приличие. Почему же она считала, что это обойдет ее семью? "Лучшая семья на свете!.." Была лучшая до сих пор. Вот тебе и Миллениум, и новогодняя ночь, к которой она готовилась и которую так ждала…
Наконец, почувствовав, что не может больше выносить этого молчания, бездействия, этих веселящихся кругом людей, и сославшись на усталость и головную боль, она попросила Алексея проводить ее в отель. Голова болела, словно стянутая обручем. Может, в отеле сразу лечь спать и ни о чем не говорить? Может, вообще не обсуждать ничего? Как будет, так и будет. Ведь не сама измена разрушает их брак, а осведомленность об этой измене… Прикинуться, что она по-прежнему ничего не знает? Нет, ни за что. Брак и дом должны быть чистыми. До сих пор она считала, что они честны друг перед другом. Так должно быть и впредь.
Пустынная гостиница встретила их спокойствием и тишиной — большинство постояльцев все еще веселились в замке. Ноги тонули в мягких коврах. В их номере стояли свежие цветы и маленькая елочка. Юлия зажгла на деревце яркие огоньки и села в кресло рядом с овальным столом, расправив пышные юбки и шлейф.
— Алеш, давай выпьем что-нибудь вдвоем и поговорим. Мне надо тебе кое-что показать. — Сердце ее сжалось. Появилась глупая детская надежда, что все это — дурной сон.
Муж кивнул. Лицо его было усталым.
— Тебе шампанского или коньяка?
— Да нет, пожалуй, вина. Что там у нас, белого нет?
— Какая же французская гостиница, пусть даже четырехзвездочная, может быть без белого вина?
Он открыл дверцу бара, откупорил изящную бутылочку и протянул ей наполненный бокал. Юлия вся собралась, как перед прыжком в бездну. Сейчас — или никогда…
— Леша, вот посмотри, пожалуйста. — И она протянула мужу конверт. Тот вынул фотографии и присвистнул.
— Вот это да! И откуда это у тебя?
— Новогодний подарок. Честно говоря, я хотела у тебя спросить — откуда? И что все это значит?
— Ну, что это может значить, ты, я думаю, легко догадалась — не маленькая. — Голос Алексея был вполне спокойный, будничный, и это резануло ее больше всего. Боже мой, не закричал, не смутился, не вспылил… Деловит и разумен. А муж тем временем продолжал: — Неужели ты до сих пор не знала? Всем уже известно об этой интрижке. Подумаешь, делов-то!
Юлия обмерла, ослабев от новой волны обиды. Слезы навернулись на глаза, комок застрял в горле. "Только не рыдать, — тупо повторяла она про себя. — Это совсем глупо. Не рыдать, не показывать, как мне больно". Она едва сумела заставить себя выговорить:
— Не знала, Алешенька, представь себе. Я ничего этого не знала, жила себе спокойно, ни о чем не ведая.
— Ну, теперь знаешь. — Его интонация по-прежнему была безучастной и странно холодной.
— Прости, но ты считаешь, это в порядке вещей? Это нормально, когда муж изменяет жене?
— Здесь совсем другое. Ты моя жена, я люблю только тебя и не собираюсь что-либо менять в нашей жизни.
— Любишь меня? А спишь с другой? Но как это может быть? У меня не укладывается в голове.
— Послушай, солнце мое, ты забыла, что я — мужчина? А мужчинам нужны страсти, погоня, охота. Ты об этом когда-нибудь слышала? — Алексей говорил с досадой и, как казалось ей, со снисхождением, неожиданным, странным для прежнего Алексея, каким она его всегда знала.
— Откуда я могла такое услышать? Я, знаешь ли, все больше дома, по хозяйству, у меня муж, дети, стройка… — Она попыталась добавить в свой голос язвительности, но не выдержала, сорвалась, замолчала. И уставилась на совсем не нужный ей бокал с белым вином…
Что ж, вот и все. Разговор состоялся. Ей вполне недвусмысленно предлагают роль жены при наличии любовницы. А на что она, собственно, рассчитывала? Вспомнилась глупая фраза из какой-то студенческой дали: "жена не стенка, может и подвинуться". А она-то всегда считала, что она и жена, и любовница, и друг своему мужу. Надеялась заменить ему всех женщин на свете…
— Не дури, Юлия, не пытайся выглядеть глупой невинной девочкой, — увещевал ее Алексей. — Идеализм на четвертом десятке совсем не украшает. Не будь смешной. Все так делают. Нельзя же, матушка, быть такой наивной!
Она не могла больше продолжать этот разговор.
— Я хочу спать, Алеша. Выйди, пожалуйста, я разденусь.
Он опешил.
— Ты что, спятила?
— Да, спятила. Имею право, как недалекая и наивная женщина. Иди погуляй! — почти приказала она.
На языке ее вертелись обидные слова — о, как много она могла бы сейчас ему сказать! — но Юлия сдержалась. Молча отвернулась к зеркалу, принялась разбирать роскошную старинную прическу, на которую потратила столько вдохновения, выдумки, сил. Алексей недоуменно взглянул на нее и вышел, раздраженно хлопнув дверью.
Она сняла свое шикарное, такое глупое и ненужное, как оказалось, платье, тщательно сложила его и упаковала в чемодан. "Теперь оно мне долго не пригодится, — пронеслось в голове. — Какая же я дура… Нет, сейчас ничего решать нельзя, надо выспаться". Она быстро приняла теплый душ и нырнула в холодную гостиничную постель…
Юлия любила первые дни новогодья больше самих праздников. Хлопоты позади, можно расслабиться. Она всегда испытывала облегчение, когда наступало первое и, особенно, второе января. Первого января все-таки еще праздник, надо в чем-то участвовать, чему-то соответствовать. А второго и далее, до православного Рождества, можно наслаждаться будничной снежной тишиной, теплотой семейного несуетного общения, любовью близких… И такой покой давали только первые январские дни.
Но в этот раз, проснувшись новогодним утром, она увидела спящего рядом мужа, вспомнила вчерашние события, и сердце у нее сжалось от тоски и обиды. Нет, только не хныкать, она не даст никому — даже Лешке с его дылдой — испортить себе жизнь. Юлия тихо вынула из шкафа лыжные брюки и куртку, оделась, стараясь не шуметь, и, заглянув к детям, выскользнула из номера.
Они спали сном праведников, ее ангелочки. Посмотрев на нежную растительность на лице сына, на спящую розовощекую Ксюшу, Юлия подумала, что только в молодости можно так крепко спать, ни о чем не беспокоясь. Неужели ее Пашка, ее мальчик, тоже когда-нибудь заставит страдать женщину? А беленькая хорошенькая Ксюша будет убиваться, как и ее мать, от горя и обиды на мужа-изменщика? Нет, Господи, пусть минует их чаша сия!
Юлия вышла на мокрую улицу тихого Амбуаза. На голых деревьях грустно качались гирлянды выключенных лампочек. В утреннем свете город выглядел буднично и неприкаянно сиротливо. Ветер шевелил гору мусора на углу, не убранную со вчерашнего дня. А у французских мусорщиков тоже праздник, как и у наших, решила Юлия. Интересно, как живут люди в этом городке? Как повела бы себя француженка в подобной ситуации? Можно только по анекдотам судить. А если серьезно, то это зависит от индивидуальности, а не от национальности. Кто-то окаменел бы с горя, как она вчера, а кто-то стал бы действовать, защищаться, разрабатывать варианты новой жизни. У французов к тому же все завязано на собственности. А она — разве у нее нет собственности? Надо спокойно сесть и все взвесить.
Варианты могут быть разные. От жизни, в которой ничего не изменится, до развода, полного разрыва, существования в разных домах. Могут быть и промежуточные стадии. С кем-то надо посоветоваться. "Как приеду, сразу же пойду к адвокату. Пусть проконсультирует…" Эта мысль немного успокоила ее. Правда, поездка на острова ей теперь совсем некстати… Кто бы мог подумать, что вот она ходит по старинному французскому городку и размышляет о том, что ей некстати поездка на острова в Карибском море.
Так. Какие же у них ближайшие планы?
Сегодня они возвращаются в Париж, и там еще два дня надо ходить в рестораны, в театры, в гости. Отказаться? Ну нет! А как же новое красное платье? Нельзя, чтобы такая красота пропадала. К Юлии постепенно возвращался ее боевой дух, и она уже с удовольствием вспомнила о парижской опере и о возможности встречи с друзьями…
А Алексей, что делать с ним? Прежде всего, решила Юля, все просчитать. Насколько он от нее зависит? Насколько она от него зависит? Что с финансами?… Но это потом. А пока, сказала она себе, не думать ни о чем. Наслаждаться Францией и не расстраивать детей. Они тут ни при чем. В конце концов, это подлость только по отношению к ней, а не к детям, и она не имеет права лишать их отца.