— Надеюсь, мы не забудем о безопасности…
— Да, все в порядке, я все предусмотрел… Какая умная девочка, все помнит, — шептал он, целуя ее и успокаивая. И она раскрылась и приняла его с чувственной радостью — и забыла обо всем в стихийном всплеске эмоций. Ей было жаль, что их разделяет тонкая перегородка из латекса. Но ничего не поделаешь. Это необходимо. Это защита… Ей было упоительно сладко, возбуждение возрастало, волны страсти поднимали ее все выше и выше. Каждая клеточка ее тела дрожала от удовольствия. И вдруг наступила темнота.
Когда Юлия очнулась, она поняла, что на какое-то время ее сознание просто отключилось. Она смутно помнила, чту именно привело ее сюда, но не могла понять, когда она потеряла сознание.
Слабая боль в руке, чуть выше локтя, возвратила ее к реальности. Что такое? Около кровати на коленях стоял Питер, уже одетый, со шприцем в руке. Через плотные шторы едва пробивалось солнце. В номере тихо гудел кондиционер, было сумрачно и прохладно.
Ее мутило, на лбу выступил липкий пот, тошнота подкатила к горлу. Юлия рванулась в ванную комнату. Открыла холодную воду, умыла лицо, но это не помогло, лучше ей не стало. Через минуту ее затрясло как в лихорадке. Господи, да что же это?! У нее потемнело в глазах. Она встала под душ, включив только холодную воду, замерзнув и чуть придя в себя, мокрая и неодетая, не посмев взять полотенце, вышла из ванной комнаты.
Стоявший у закрытого окна Питер бросился к ней, потом за полотенцем. Вышел из ванной с большой махровой простыней, укутал ее и начал приговаривать:
— Юлия, наконец-то! Я так испугался. Что же такое с вами? Это все от жары. Я ведь говорил, с тропиками нельзя шутить. Такое случается здесь с непослушными русскими девочками, которые бегают без шляпы под солнцем.
— Простите, Питер, мне очень неловко. Понятия не имею, как это со мной случилось, но мне очень плохо. Можно я немного полежу?
— Ну конечно, Юлечка, дорогая. Ложитесь, я вас укрою. Может быть, выключить кондиционер? Вам не холодно?
— Меня немного трясет, но это пройдет.
— Нельзя так переутомляться, перенапрягаться. Может быть, вы боитесь меня?
— Ну что вы, Питер! Как я могу вас бояться! Вы такой милый…
"Просто я первый раз изменяю мужу, — подумала Юлия, — но тебе об этом знать совершенно не обязательно". Неужели и в самом деле такие приключения не для нее? Неужели психика, а за ней и тело дали сбой только потому, что она разрывалась между чувством вины и чувством мести, между физическим желанием и душевной болью?!
— Это похоже на тепловой удар, — продолжал размышлять вслух Питер. — Вы перегрелись, хотя пришли сюда с холодными руками. С вами случился глубокий обморок. Я очень испугался.
— Да, у меня потемнело в глазах, и я ничего не помню. Кстати, а почему у вас в руке был шприц, когда я очнулась?
— Я вынужден был ввести вам лекарство для поддержания работы сердца. Это простая камфара.
— Откуда у вас камфара? И шприцы — неужели вы всегда держите их наготове?
— Держу. И, как видите, Юлечка, делаю это совершенно правильно. Мало ли что может случиться! А камфара — это элементарный препарат, он должен быть всегда под рукой.
— Откуда такие познания? Вы врач?
— Что за допрос, дорогая! — засмеялся ее собеседник. Но тут же посерьезнел и продолжил уже совершенно другим тоном: — Нет, я не врач, но близок к этой профессии. Вы внезапно потеряли сознание. "Скорую помощь" вызывать нельзя. И вам, и мне это ни к чему: вы замужем, я тоже не холостяк. К тому же у вас нет с собой страховки. Правда ведь? Вот я и измерил ваше давление, пульс, понял, что вы в обмороке, и быстро ввел камфару.
— Так просто. Спасибо, Питер. Вы, наверное, правильно отреагировали.
— Ну что вы, не стоит благодарности. Я держу в холодильнике такие препараты, потому что мне и членам моей семьи иногда приходится ими пользоваться. А здешняя медицина очень малопрофессиональна и дорога. Для оказания помощи вас могли отвезти на вертолете на другой остров — на Гваделупу. Вы этого хотите?
— Ну уж нет, оказаться на Гваделупе, поехав в магазин в Густавию… Ни за что. Спасибо, Питер, вы меня просто спасли. А то было бы похоже на какой-нибудь анекдот про неверную жену. — И Юлия рассмеялась.
— О, слава богу, наконец-то вы смеетесь! Ну как теперь? Голова кружится, болит?
— Немного. И шумит в ушах, но это, должно быть, скоро пройдет. Который час? Я должна быть в отеле хотя бы к ужину.
— Не беспокойтесь. У вас в запасе два часа. Успеете прийти в себя. А теперь, голубушка, никакого секса, от которого вас так занесло, что вы потеряли сознание. Признайтесь уж мне — я ваш друг, я никому не скажу, — почему вы тбк переволновались и перенервничали перед нашей встречей, что вам стало плохо?
— Не выдумывайте, Питер. Я, естественно, волновалась, но не до обморока же. На меня это совсем не похоже. У меня крепкое здоровье.
— Ну и замечательно. Надеюсь, оно останется таковым и впредь. Если вам лучше, одевайтесь, и давайте посидим на веранде, на воздухе. Там уже прохладно, ветерок. Солнце ушло с этой стороны дома.
На маленькой веранде — скорее даже лоджии — помещались стол и два плетеных кресла. Питер вынул курительную трубку.
— Простите меня. Я так перенервничал, что должен покурить, чтобы успокоиться. Вы не будете против, если я выкурю трубочку?
— Нет, конечно. Мне нравится, как пахнет трубочный табак. Я долго была без сознания?
— Да нет, минут десять — пятнадцать. Такое бывало с вами раньше? Или это мое могучее обаяние вывело вас из себя? Признайтесь!
— Нет, никогда со мной ничего подобного не было. Наверное, сказались жара, волнение и эти ваши любимые тропики — все вместе взятое.
— А диабета у вас нет? Это могла быть и диабетическая кома.
— Господь с вами, что вы такое страшное говорите? Я же говорила вам: у меня отличное здоровье и я веду правильный образ жизни. Жару переношу хорошо — я же банщица со стажем. Не курю, мало пью… словом, непонятно.
— Вы употребляли мало жидкости. В этом климате, хочешь не хочешь, надо много пить… Сейчас вам подойдет чай.
От назидательной речи Питера Юлии стало смешно. Что ж это они все меня учат — даже случайный любовник, и тот туда же!
Но вслух она сказала:
— Хорошо, уговорили. Давайте пить чай — только, чур, зеленый.
И Питер заказал по телефону зеленого чаю. Над ними плыл душистый запах табака, одурманивающе пряно пахли цветы, и Юлия, все еще испуганная и напряженная, понемногу расслабилась и почувствовала, что уже по-настоящему приходит в себя.
— А теперь давайте просто поболтаем, — улыбнувшись ей, сказал он. — Я скучаю по русской речи, хотя и не признаюсь в этом никому, даже самому себе. А вам вот, видите, признался.
— О чем же мы будем разговаривать?
— Да о чем обычно говорят? Во времена моей молодости говорили о детях. Это самая безобидная тема. Расскажите, какие у вас дети.
Они беседовали довольно долго — так, ни о чем, как и предлагал ее странный случайный знакомый. У Юлии совсем перестала кружиться голова; она чувствовала лишь противную дрожь в коленях, но и этого было вполне достаточно, чтобы внутренний дискомфорт не покидал ее.
Питер заботливо угощал ее чаем. Она тихо сидела, пока не смогла уверенно встать, пока не ощутила, что все в порядке и силы ее окончательно восстановились.
— Пожалуй, я уже в силах отправиться домой. Мне давно пора.
— У меня здесь нет машины, Юлечка. Давайте я посажу вас в автомобиль.
— Спасибо, Питер, но я в полном порядке. Не надо меня провожать. Заметьте, что мы так и не перешли на «ты». Забавно, правда?
И Юлия, с легкой грустью махнув ему рукой, размеренно, словно проверяя свои силы, отправилась в обратный путь. На улице было еще жарко, но дул свежий ветер с океана. Она глубоко вдохнула полной грудью и подумала, что, если она доберется спокойно до Москвы, без дальнейших приключений, это будет подарком судьбы. А пока надо добраться всего лишь до своего отеля…
Ее подвезла интересная мулатка, седая и строгая, Юлия уже знала, что на островах все пользуются автостопом — и туристы, и местные жители. В дороге она обдумывала происшествие. Этот неожиданный обморок… Возможно, ничего особенного действительно не случилось. Тепловой удар — с кем не бывает! Она мало ела, а главное — мало пила сегодня. Забыла совсем про это важное правило поведения на жаре — пить и пить, даже когда не хочется. Плохо спала в последние дни, пережила сильный стресс, перенервничала…
Да уж, первый внебрачный сексуальный опыт она запомнит надолго! Надо же, так переволноваться, чтобы грохнуться в обморок — как невинная девочка, ей-богу! Пожалуй, даже какой-нибудь близкой подруге она не смогла бы об этом рассказать — засмеют ведь! Хорошо еще, что ей попался опытный и бывалый партнер. Умеет вывести из обморока, сделать укол, знает, что к чему. А если бы на месте Питера был кто-то другой? Страшно подумать — «скорая», вертолет, больница на Гваделупе, местные врачи, расходы, страховая компания, волокита с оплатой страховки… О, какое счастье, что все обошлось! Да, видно, роль распутницы все-таки не ее амплуа. Моральных силенок маловато, да и физических, как выясняется, тоже.
Юлия почувствовала легкую боль в руке и взглянула на синяк от укола. Не так уж и ловко он это умеет — вон какой след остался. И тут же она упрекнула себя: еще привередничает!.. Хотя привередничай не привередничай, а Питер все-таки человек с тайной. Явно что-то скрывает, о чем-то умалчивает. Ну, сейчас это обычное дело. Может, «пришил» каких-нибудь своих бабушек, забрал наследство и скрывается теперь на Антилах…
Она почти не отдавала себе отчета, что пытается рассмешить и успокоить самое себя, что, напуская на себя цинизм, она всего лишь старается обмануть собственное чутье, подсказывающее, что где-то рядом таится опасность.
У въезда на территорию своего отеля Юлия поблагодарила мулатку и вышла из машины. Та приветливо улыбнулась ей, пожелала счастливого возвращения в родные места. Машина, взревев мотором, рванулась с места. "Да, счастливое возвращение — это как раз то, от чего я бы не отказалась", — подумала Юлия.