— Поддержим отечественного производителя! — орал Павел, заваливаясь домой без предварительного звонка с десятком друзей и двумя ящиками пива "Балтика".
— Мамочка, можно мы с девочками сегодня будем обедать в «Елках-палках», у нас акция против "Макдоналдсов"? — не спрашивала, а скорее таким вот категорическим образом ставила ее в известность беленькая и пухленькая Ксюша, папино-мамино сокровище, отличница выпускного класса лучшей английской школы Москвы…
Так все и шло у них год за годом. Но этот Новый год был переходным. Смена тысячелетия! Миллениум! И об этом столько твердили вокруг: рубеж это все-таки или нет? Психологически — да, утверждали с умным видом телевизионные головы, а математически — нет. Новое тысячелетие начнется только в 2001 году.
— Это для кого как! — возражала Юлия. — А для меня важнее всего, что сменится привычная, надоевшая единица…
Потому и отмечать этот Новый год они решили тоже столь неординарным, запоминающимся образом. И компания составилась из коллег Алексея Земцова, чьи жены проживали на берегах Альбиона и прожужжали своим благоверным все уши о том, насколько нынче престижно — уезжать на Миллениум в замки Франции. И вообще, костюмированный бал — это же безумно весело! Со времен зайчиков и снежинок в детском саду они ни разу не надевали карнавальных костюмов.
Постарались, со своей стороны, и туристические фирмы, обещавшие новые невиданные забавы — для избранных, для тех немногих россиян, ставших их постоянными клиентами. Вот и мужчины поддались веселой суматохе, не скупясь на расходы в преддверии столь необычного празднества.
Вообще, новогодние праздники в последние годы становились немыслимо растянутыми во времени. Даже летом не бывало в московских деловых кругах такого мертвого сезона, как в зимние каникулы. Банк Юлиного мужа, согласно уже сложившейся традиции, распустил свой руководящий состав, оставив на месте только дежурных, с тридцатого декабря по десятое января — то есть включая и православное Рождество.
Алексей Земцов, муж Юлии, собрался использовать длительный уик-энд со смыслом.
Сын, Павел, студент экономического факультета МГУ, уже зная о поездке, досрочно сдал сессию.
Дочь Ксения в свои предпоследние школьные каникулы была намерена тоже "оторваться на всю катушку", заранее сокрушаясь из-за испорченного абитуриентскими заботами лета.
Таким образом, семья в полном составе была готова принять участие в торжествах славного города Парижа и в карнавале в королевском замке Амбуаз.
Юлия бывала в Париже уже не раз. Более того, у них с мужем имелась даже недвижимость в Париже — скромная по французским, но вполне приличная по московским меркам квартира в одном из престижных районов. Так что Юлия могла уже досконально изучить музеи, дворцы, набережные и бульвары Парижа. Более всего город нравился ей весной, в конце февраля, когда в Москве еще зима, а тут уже вовсю цветут фиалки.
Она хорошо знала центр, парки, кладбища и окраины. Бывала здесь и с туристической группой, и одна, с друзьями и с мужем, а однажды даже в тесной женской компании, когда справлялось сорокалетие одной энергичной бизнес-леди, близко знакомой ей еще со студенческих времен. Французский язык на разговорном уровне, благодаря родителям и собственной природной любознательности, она знала вполне прилично. Поэтому Париж ей был мил и знаком. Через три дня пребывания Юлию уже нельзя было отличить от местных дам, и приезжие на улицах активно спрашивали у нее дорогу, что вызывало в ней немалую гордость. Жить в этой престижной и дорогой столице Европы она бы не хотела, а вот погостить, поглазеть на мир, да и себя показать, — это пожалуйста, сколько угодно. Кстати, и показать было еще что…
Юлия чувствовала себя уверенно и выглядела очень привлекательно. Последние годы вообще оказались для нее приятными и плодотворными. Дети подросли и не требовали к себе пристального внимания. Решающими оказались эти годы и для карьеры мужа в его бизнесе. Он весьма удачно вписался в московскую финансовую жизнь и занял прочное положение управляющего банком. При том, что работа занимала у него много времени, он умело распоряжался также и семейными капиталами, принесенными в их брак Юлией, активно их приумножая. Этими деньгами, вложенными теперь в акции и недвижимость, она была обязана отцу.
Отец Юлии в эпоху Брежнева был заместителем заведующего отдела науки ЦК КПСС. При Горбачеве стал республиканским министром. Он был очень грамотным экономистом, и когда на переломе эпох понял, что пришла пора ему применить свои знания на практике, Владимир Александрович ринулся в бизнес смело и умно, что и принесло ему крупный коммерческий успех. Капитал, раскрученный на одном из первых в стране совместных предприятий, был нажит им честно, так, во всяком случае, была уверена дочь и не краснела за финансовую деятельность отца.
Умер Владимир Александрович внезапно от инфаркта, сразу после августовских событий 1991 года. И это был удар для Юлии.
Отец в ее жизни значил очень много, являясь не просто идеалом мужчины, но и образцом честности, ума, цельности натуры. При жизни отца Юлия чувствовала себя любимой и защищенной. С ним было всегда интересно и надежно, его щедрого, любящего характера хватало и на мать Юлии, которую он по-настоящему любил, и на всех родственников. У Юлии не было подростковых конфликтов с родителями, в отличие от многих ее подружек. Родители дали ей с рождения не только явную привилегию — принадлежность к особому миру, миру людей, руководивших жизнью и принимающих решения, — но и особую любовь, понимание, заботу.
В глазах Юлии отец был почти всемогущ. Он казался ей не только главным человеком в семье, но и вообще центром мироздания. Она понимала, что в ней самой, в ее родителях есть нечто исключительное, что всегда ограждает ее семью от многих бед и напастей сложного времени. И эта ее уверенность в собственной исключительности не была ни разу поколеблена до страшной осени 1991 года.
А исключительность чувствовалась буквально во всем — в квартире на Кутузовском проспекте, которую отец получил как раз после Юлечкиного рождения в 1962 году, в государственной даче в Кратове, в выборе престижной школы и мест отдыха… Исключительность была и в одежде, что весьма немаловажно в подростковые годы. Отец привозил для нее из заграничных командировок кофточки, комбинезоны, прелестные дубленки и шапочки с перчатками необыкновенных расцветок, а потом — первые джинсы, куртки, кожаные пиджаки и туфельки, каких не было ни у кого в классе, хотя вместе с Юлей учились далеко не рядовые школьники.
Так как Юлия была поздним ребенком, отец обожал ее. Именно он, а не мама или бабушка, повел Юлю на первый балет, который оставил в ее душе след романтический и, как ни странно, эротический — именно с балетом у нее оказалось связано сильное детское переживание. А что это было действительно так, она поняла гораздо позже, когда ей стало однажды невероятно сладко и томительно в объятиях мужа, от поддержки — не балетной, а слегка напоминающей балетную, просто при легком отрыве от пола…
Отец водил ее в музеи. И оттого что Юля также впервые попала туда не с толпой, не с классом, оттого что это было сугубо личное приобщение к искусству, идущее от отца, она сумела воспринять всю эту красоту действительно серьезно.
Как ни странно, Юля не стала зазнайкой, хотя кругозор ее был намного шире, чем у сверстников и даже учителей. Она всегда много читала, а в последние школьные годы дополнительно занималась с преподавателями из МГУ и выросла умной и эрудированной девочкой. Несмотря на эти избыточные гуманитарные знания, она всегда уважала математику, поступила на экономический факультет МГУ и училась успешно.
Воспитанная отцом, Юлия старалась оберегать свою семью, это стало свойством ее натуры. Ценить более всего на свете покой близких, душевное тепло и довольные лица детей и мужа — в этом оказалось ее жизненное кредо и женское призвание. Она постоянно что-то устраивала, улаживала, о чем-то хлопотала. Причин для беспокойства всегда хватало, хотя беспокойства эти часто бывали приятного, творческого свойства. Ее тянуло что-то улучшать, исправлять, усовершенствовать — будь то интерьер городской квартиры, гардероб детей или новый загородный дом на берегу Пироговского водохранилища, которым она очень гордилась и чему были посвящены их с мужем нынешние заботы и хлопоты.
Ее беспокойная натура стремилась к идеалу и совершенству. Когда она еще училась в университете, подруги по группе назвали ее перфекционисткой, то есть человеком, доводящим все до совершенства. И действительно, она любила и умела доводить до совершенства все стороны своей жизни. Она старалась быть на высоте в материнстве, в быту, в браке, во внешности…
Что касается последнего, то, еще с юности обладая завидной фигурой, она умудрилась сохранить форму даже после рождения двоих детей. Впрочем, и природа не обидела ее: Юлия всегда была интересна, нестандартна и умела следить за модой, оставаясь в полушаге от острой модной волны. Зная меру во всем, она и тут сумела уловить эту грань, рассчитать для себя правильный интервал "отставания".
Отпраздновав тридцать пять лет, Юлия перешла на классическую одежду, однако и приодеться для выхода в свет, щегольнуть Юлия по-прежнему любила, могла это делать с блеском. У нее имелась приличная коллекция украшений, ее личная собственность. Часть досталась от матери, часть подарил отец, но самые солидные драгоценности, которые более походили на удачные капиталовложения, были подарены ей мужем. Тут была и так называемая классика, и авангард. Украшения, выполненные известными европейскими мастерами или же на лучших ювелирных фабриках мира, покупались обычно в поездках за границу. При этом Юлия, в отличие от большинства своих московских подружек, не носила бриллианты каждый день и уж тем более не позволяла себе надевать по три браслета на каждую руку. Нет, благородная сдержанность всегда была ее девизом…
И в городской квартире, и в загородном доме Юлия стремилась собрать все лучшее из того, что ей было доступно. Со стройматериалами, которые сами «приехали» в Москву благодаря зарождению рынка, слава богу, проблем не было. Не требовалось тащить на себе обои, плитку, ручки для окон и дверей, держатели для рам и прочие вещи, из которых, в общем