У меня, конечно, была не такая тяжёлая ситуация. Всё-таки меня на забивали до овощного состояния. К тому же улица делала своё целебное дело. Скорее, мой характер нашпиговали качествами всех рангов: от высокого до низкого. Первые для меня были в приоритете, вторые мешали.
72
Передо мной стояла абсолютно конкретная, определённая задача. Повысить ранговый инстинкт, заставить его синергично работать вместе с ранговым потенциалом и при всём при том не повысить примативность. Или если повысить, то несильно.
Что и было сделано в конечном итоге.
КАК Я ПАДАЛ, ИЛИ ПЕРЕСЧИТАЕМ МОИ ШИШКИ
Здесь я соберу свои ошибки с примерами (где можно). Нарочно не буду пока говорить, как я боролся с той или иной вредоносной установкой или чертой своего характера. Этому будет посвящена отдельная глава «Ломай меня полностью».
Взаимодействие с окружающими
Ещё с детского сада я понял две вещи. Первая: физические качества у меня примерно на среднем уровне, тогда как агрессивность понижена. Второе: умственные качества у меня выше среднего. Не в таких формулировках, но осознал. Хотя бы смутно и фрагментарно. То есть лезть самому в драку мне смысла нет, так как вероятность получить в лоб достаточно велика. Но, вместе с тем, в случае внешней агрессии стоит не убегать или молить о прощении («становиться в подчинённую позу»), а защищаться, поскольку вероятность отбиться от агрессора тоже велика. Но вообще, чтобы не рисковать, стоит переводить любой конфликт в форму переговоров, где у меня преимущество.
Что касается ума, то тут было хуже. Мне было велено всячески скрывать свои способности, дабы «не высовываться» и «вести себя скромно». А то более глупые почувствуют себя неуютно. Та-
73
кая вот толерантность и политкорректность, похлеще, чем в Евро- пах и Америках.
В общем и целом я так и поступал. До конца старался не доводить конфликт до драки, решить всё миром (низкая приматив- носгь), но если враг атаковал, то принять бой и победить. Либо проиграть. Но не сдаться. Долгое время это помогало мне избегать множества конфликтов, которые могли бы закончиться дракой, если бы я был более примативен. Это не значит, что я никогда не дрался. Просто это случалось реже, чем могло бы. Впрочем, классу к 9 драки сошли на нет, но навык дипломатии и улаживания разногласий путём переговоров (обычного разговора «по душам», что кому от кого надо и у кого какие претензии) сохранился.
Поэтому я был одним из самых неконфликтных детей. Мало того, я всеми силами старался понравиться максимальному количеству людей из окружения. Единственное место, где это не действовало — наша уличная компания. Наверно, потому, что в компании все были добровольно и осознавая плюсы и минусы друг друга, тогда как в других коллективах (школа) этого не было. Там были чужие люди, которым мне надлежало понравиться.
При этом у меня не было цели подлизаться к кому бы то ни было. Родительская установка «будь хорошим, нравься всем» не подразумевала становиться шестёркой у определённого пахана. Я шестёркой я не был, но моё поведение, как я теперь вижу, выглядело абсолютно бесхребетным, беззубым. Поведением такого хорошего парня, который последнюю рубаху снимет и последнюю краюху отдаст. В результате вполне закономерно, что на мне ездили, кому не лень. Я вне очереди дежурил по классу, поднимал руку, когда попросят (чтобы других не спросили), решал всем окружающим задачки и подсказывал на контрольных, получая постоянные нагоняи от учительниц. Давал читать программные книжки тем, у кого не было, а они возвращали их мне, исписанные ручкой, с помятыми или заляпанными страницами. Участвовал во всех смотрах художественной самодеятельности, хотя актёрским мастерством владел плохо. Участвовал, потому что другим неохота, а я безотказный. Частично это продолжалось и в университете, и даже на работе. Везде я старался быть хорошим и строго соот-
74
ветствовать чужим ожиданиям и представлениям о себе. То есть чужим фантазиям, которые выгодны окружающим и невыгодны мне.
Да, я очень часто приносил в жертву свои интересы ради того, чтобы не выглядеть «плохим», «эгоистичным», «недемократичным».
Поясню, что всё это было не из-за боязни самого конфликта. Я с детства был конфликтоустойчив, и противника не боялся. Когда я неосознанно чувствовал, что все рубежи дипломатии пройдены, я со спокойной душой принимал конфликт и старался нанести противнику максимальный вред. То есть победить его, заставить его сдаться, признать поражение.
Скажем, я не очень боялся, что меня побьют. Я очень боялся, что покажусь окружающим «плохим», если не сумею уладить конфликт любой ценой.
Чтобы не выглядеть выскочкой, соответствовать установке «не высовывайся», я часто во время ответа рассказывал не всё, что знаю по теме, а то, что написано в учебнике. Приходилось принижать свои способности знания, чтобы со стороны не выглядело, будто я зазнаюсь. Признаюсь, это было даже гораздо тяжелее, чем стараться быть хорошеньким. Когда ты можешь много, но тебе нельзя раскрывать свой потенциал, то переносить это сложно. Поэтому всё, чем я увлекался, носило внешкольный, внеучебный характер до определённого времени. Класса до 9, когда уже начал потихоньку удалять из характера всё то, что мешало развитию.
Что касается общительности, то предпосылки и причины моего странного поведения я описал. Теперь же расскажу, как оно выглядело.
Были два разных Саши Бирюкова.
Первый — с друзьями. Весёлый, общительный, даже шумный. Выдумщик, балагур.
Второй — вне компании друзей. Замкнутый, даже забитый с виду человек, который общается только по делу и только кратко. В школе на переменах (особенно когда класс ждёт урока за дверью кабинета) это выглядело особенно ярко. Я стоял на отшибе, вне компаний (их было несколько, т.к. класс был совершенно не друж-
75
ным). Ни с кем не общался, выглядел со стороны, как потерянный. Если ко мне кто-то подходил и что-то говорил, спрашивал, я отвечал, и всё. Родители много раз говорили мне, чтобы я вёл себя раскрепощённо. Ага. Опять взаимоисключающие установки.
Впрочем, если я достаточно близко сходился с человеком, я вёл с ним себя как раз раскрепощённо.
При этом мне было очень некомфортно быть в стороне. Я не был хикки, аутистом или каким-то иным человеком, добровольно избравшим изоляцию. Я также не был изгоем, с которым никто не хотел разговаривать, которого чмырили или ненавидели. В подавляющем большинстве случаев, т.е. исключая конфликты и проявления радости, одноклассники общались со мной ровно. Мало того, некоторые девчонки, например, кокетничали со мной классе так в 7-8, но я на это реагировал слабо. Почему — опишу позднее.
То есть все препятствия были исключительно в моей голове. Это низкая самооценка и априорное завышение значимости потенциального собеседника, боязнь показаться «плохим», «невежливым», «глупым», «надменным» и т.п. Вся эта чушь и мешала мне нормально знакомиться и разговаривать, вообще взаимодействовать с окружающими. При этом моя психика реагировала на всех этих внутренних тараканов очень негативно, что помогло мне в дальнейшем.
Примерно такие же проблемы возникали тогда, когда нужно было возглавить группу людей. Особенно если эта группа не сама сформировалась вокруг тебя, а тебя назначили главным. Например, мне очень сложно было быть старостой класса. Или капитаном команды. Родительские установки «не высовывайся», «не считай себя выше других», «будь скромным» и требования утрированной демократичности никак не соответствовали моему статусу. То есть положение требовало руководить, а в голове сидело «не будь выше других». Положение требовало раздавать поручения и следить за их выполнением, а в мозгах было «будь скромным и демократичным».
Как это — приказать, отдать распоряжение? Это же недемократично и нескромно, это же ставит человека в подчинённое по-
76
ложение! А он ничуть не хуже меня! Но, с другой стороны, лидер я в группе или нет? Люди ждут от меня распоряжений, какой-то стратегии, а я буксую из-за собственных тараканов.
Вот примерно так можно было сформулировать те противоречия, которые были у меня в голове.
Это была неслабая сшибка между тем, что ты должен делать и теми преградами, которые у тебя в голове.
Абсурд ситуации усиливался тем, что, в принципе, я знал, как нужно управлять группой. Во дворе у меня это получалось. Однако из-за дебильных установок, вдолбленных родителями, я всеми силами отказывался от позиций, где нужно было кем-то управлять. А если отказаться не получалось, то исполнял свою роль (вопреки умениям!) так, что меня самого отстраняли или появлялся негласный лидер, который с моего молчаливого согласия брал руководство на себя. И я был доволен, что удалось отмотаться от того, что заставляет меня дёргаться. Ну а если никто не хотел быть лидером, то я, скрепя сердце, делал всю работу сам, не смея кого- то напрягать.
При этом, как в случае общения, я не был целиком доволен ситуацией. То, что удалось остаться «демократичным» и «скромным», успокаивало. Но то, что не удалось выполнить именно лидерскую функцию, здорово напрягало и снова снижало самооценку. Внутри я понимал, что смог бы нормально управлять коллективом, если бы не надо было соответствовать «демократичности» и «скромности».
В общем, центральным камнем преткновения, куда ни посмотри, была моя сниженная самооценка и необходимость быть для всех «хорошим», то есть всецело оправдывать их ожидания относительно меня.