Отсюда следует «во-вторых». Полное отсутствие деловой хватки и способностей делать карьеру или вести бизнес. Правда, это не помешало папе в лихие 90-е возглавлять небольшое предприятие, умело лавируя между рифами чиновничье-ментовского и бандитского беспредела.
В третьих — неспособность распознавать и парировать чужие манипуляции. Ведь советские фильмы и романы, а также партийные лозунги не только учили советского гражданина быть честным, но и внушали, что вокруг тоже честные, прямые и порядочные люди. Чтобы советский человек кинул или использовал советского человека?!
В-четвёртых — классико-романтический взгляд на межполовые взаимоотношения. Всё, начиная «Бедной Лизой» и заканчивая «Олесей» Куприна. Ах-ах, ручки-реснички. Об этом я нарочно пишу кратко — до поры до времени, когда будет необходимость написать очень развёрнуто.
7
В-пятых — это умение рачительно блюсти быт, строго контролировать траты и умение обходиться малым. Думаю, это в них ещё с военно-послевоенных лет, полных нужды, голода вплоть до риска погибнуть. Слово «кредит» и статусное потребление (по- треблудство) абсолютно чуждо им. Умение вязать и шить себе (и маленькому мне) одежду, чинить её, обрабатывать землю, заготавливать продукты, готовить, стирать вручную, находить альтернативное применение разным вещам — абсолютно нормальные навыки нормальной советской женщины из небогатой среды. То же самое касается мужского труда, совершенно привычного нормальному советскому мужчине с нормальной локализацией рук.
В-шестых — это стремление к саморазвитию. У мамы — к знаниям, у папы — к практическим умениям. Вообще, не читать «Вокруг света» или «Науку и жизнь» в 60-х годах, когда человек вышел в космос, а Тур Хейердал совершал свои удивительные путешествия, было признаком глупца. Нет, не совсем точно. Это выглядело так, как если бы человек ходил по улицам без штанов. Или выбил бы на лбу татуировку «Я идиот» и повесил сопли под носом. Парень и девушка на свидании обсуждали новый сборник стихов Евтушенко или недавно открытую звезду. Молодые люди в компании разбирали принцип работы транзисторов или результаты раскопок в Месопотамии. Я понимаю, как всё это звучит в наше время. Но так было — и это прямым образом повлияло на меня.
В-седьмых — полная, нет, ПОЛНАЯ самостоятельность во всех-всех вопросах. Папа окончательно уехал из дома в 18 и всю последующую жизнь прожил, полагаясь только на себя. Без поддержки родителей, без их помощи в каком бы то ни было вопросе. Он жил один, а после свадьбы — своей семьёй. С мамой та же история. Всё, начиная поиском работы и заканчивая моим воспитанием, осуществлялось ими на 100%. Никакой помощи от бабушек-дедушек не было. Даже когда я в детстве болел, и некому было подменить маму, чтобы она поспала. Просто потому что бабушки-дедушки были за десятки и сотни километров, в своих сёлах. Всегда и во всём мои родители полагались исключительно на собственные силы.
8
Ещё одна черта, присущая обоим моим родителям, была обусловлена рождением и воспитанием в селе. Это оглядка на окружающих.
Поясню для городских.
Село—тесная община, где все друг друга знают, а все правила поведения для селян расписаны, определены и скреплены стальной печатью общественного мнения. Селянину предписано вести себя «статнО». Статно — это значит быть работящим, серьёзным, скромным, не витать в облаках и не позволять себе того, что осуждается. Человек, который любит шутку и часто смеётся, ведёт себя нестатнО. Человек, который вместо обычной работы на огороде предпочитает чертить чертежи или писать книгу, ведёт себя нестатно. Чертят учёные, пишут писатели, а ты — крестьянин, вот и крестьянствуй. Не витай в облаках. Нестатно также балагурить и вообще много говорить. Много что нестатно. Но дело не в этом — а дело в том, что любой твой поступок тотчас будет известен всему селу. Провожаешь Катю из клуба домой — все знают. Набедокурил в школе — все знают. Упал пьяный в борозду — все знают. Любой твой поступок, в котором есть хоть малюсенькая зацепка для чужого любопытства, вмиг станет известен всему селу и будет обсуждаться всюду. А посудят все по-разному. Кто-то позавидует, кто-то позлорадствует, кто-то назовёт тебя дураком, кто-то будет насмехаться над тобой.
Мы в городах привыкли, что всем плевать на тебя, каждый занят исключительно собой. Соседи по лестничной клетке часто не знают друг друга годами. Но в деревне всё с точностью до наоборот. Твоя персона будет обсуждаться многажды и с пристрастием. Причём для этого необязательно сделать что-то плохое. Как я уже сказал, достаточно просто привлечь к себе внимание. Поэтому сельская жизнь сызмальства воспитывала в людях один принцип, который зачастую становился определяющим в характере. Жить как можно более неприметно. Не высовываться ни в чём. Так, чтобы количество возможных новостей о тебе — и хороших, и плохих — стремилось к нулю. Принцип «быть, как все», «не высовываться», постоянная оглядка на мнение чужих людей, предельный конформизм определяли поведение человека, выросшего в деревне.
9
А вот тут интересная деталь. Папа постоянно жил в деревне только до 14 лет. Окончив 8 классов, он отправился учиться в районный центр, где жил в интернате. Потом был призван в армию, и больше на постоянное жительство в село не возвращался. Уже в 14 лет папа выпал из сельской воспитательной системы. К тому же вырос он в бедной крестьянской семье, и потому надзор был относительно снисходителен к нему. Сюда же отнесём ещё один важный фактор — послевоенные годы, когда дети вообще были предоставлены сами себе. Родители либо погибли на войне, либо работали от зари до зари и детьми практически не занимались. Военным детям многое прощалось, строгости было меньше, чем до или значительно позже (60-е гг). Не забываем, что эти факторы воздействовали на мужской разум, которому конформизм не свойственен. Папа получил характер, в котором сельская оглядка на мнение окружающих была заметно ослаблена подростковой свободой и мужским нонконформизмом.
Совсем другое дело — мама. Она росла в семье сельской интеллигенции. С самого раннего детства ей приходилось соответствовать этой высокой планке. Если такая же девочка, но из бедной семьи, совершала проступок, то её, конечно, осуждали, но не особо. У родителей чаще всего были более важные заботы — прокормить уйму ртов на нищенский доход. Они не имели возможности тщательно воспитывать каждого из многочисленных отпрысков. Иногда родители просто пили, и дети были предоставлены сами себе. А окружающие махали рукой и говорили: «Что с них взять, безлюдья — они и есть безлюдья».
Но всё было иначе, если такой же поступок совершала девочка из «видной», интеллигентной семьи. Родители ей устраивают порядочную взбучку: она позорит себя и своих родителей. Соседи и учителя, привыкшие к идеальному поведению, поражаются до глубины души — с соответствующими последствиями. Сама девочка, приученная «соответствовать», «держать марку» и «оправдывать надежды», впадает в отчаяние, поскольку для неё самый незначительный плохой поступок сродни преступлению. Хулиганка из семьи алкашей может вести себя как угодно. Хотя бы потому, что на неё и ёе пьяную семейку все давно махнули рукой. Но вос-
10
питанная девочка из культурной семьи должна быть идеальна во всём. Она должна быть идеально опрятной, идеально культурной, идеально правильной. Она должна вести себя так, чтобы угодить всем-всем без исключения. Чтобы никто не подумал о ней ничего плохого. Она должна нравиться всем. Оправдывать все ожидания. Не забываем — семья видная, на виду у всего села. Каждый малейший проступок или просто необычный поступок — сродни сенсационной новости в прайм-тайм.
На грязной тряпке не заметны даже огромные пятна, а на белоснежной салфетке отчётливо видно даже самое маленькое пятнышко.
Всё это возведём в степень высокого конформизма как врождённой психофизиологической черты женщин.
Конечно, я немного утрирую здесь, но лишь для того, чтобы читатель ясно представил себе картину. Мама приучилась жить с оглядкой на других в такой степени, что её собственная воля, её интересы оказались вторичны по отношению к мнению окружающих. Главное — как бы кто чего не подумал. Как бы кто не сказал плохого. Как бы кто не осудил. Лучше принести в жертву свои интересы, только угодить другим и быть милым для всех. Не то чтобы она бросалась исполнять чужие приказы или просьбы, даже те, которые вредили ей самой. Но её собственные действия всегда в первую очередь должны были пройти через ряд фильтров. Не слишком ли я высовываюсь? Не подумает ли кто-то обо мне не так, как хотелось бы? Не осудит ли кто? Что скажут А, Б, В? И только потом, заключительным этапом, фильтр «Нужно ли, выгодно ли мне это?». Если получится «выгодно», «нужно», даже «необходимо», но «высовываюсь», «подумает», «осудит» или «скажут плохое», то действие, скорее всего, будет забраковано. Из- за постоянной оглядки на мнение других и ожидания упрёков у мамы выработались сильная мнительность и стремление угодить превентивно, с опережением, даже если этого (почти всегда) не требовалось.
Затрону здесь ещё один важный момент той атмосферы, в которой я вырос. Семья и её организация.
11
Папины родители жили хотя и сельской, но не патриархальной семьёй. Простоватый отец (мой дед) был под строгим контролем матери (моей бабушки). Говоря этологическим языком, он был СРСП мужчина. Папа тоже вырос СРСП мужчиной — неплохим добытчиком и честным, рассудительным и умелым малым. Но не лидером, не патриархом.
Мама же выросла в семье, где главным был мужчина. Он полностью соответствовал образу нормального лидера патриархальной семьи, который описан в книге «Ненастоящий мужчина» (глава «Патриархальная семья»). Ответственный, строгий, деловитый, справедливый, с чувством юмора. Разумеется, никаких фемни- стических мифов о «страшном» домострое, угнетении и бытовом мордобое. Даже матом не ругался. Работящий, к вину относился спокойно. Он был настоящим рачительным руководителем своего семейного коллектива. На его плечах лежала мужская часть сельских работ, а также стратегическое управление семьёй. Его авторитет был непререкаем.