И он будто услышал меня… По лицу пробегает слабая улыбка, в оглушающей тишине слышится тихих вздох… и он умирает, глядя мне в глаза…
Хочу завыть, вцепится ногтями в скрытое под маской лицо Жреца, но вместо этого встаю на колени и, как заворожённая, наблюдаю, как от тела Темки поднимается рой маленьких звёздочек и устремляется к моим ладоням, сложенным лодочкой. Руки опалило огнём, а кто-то внутри меня начинает выкрикивать древние, как сам ритуал, слова:
Кусками истоки жизни ложатся в ладони.
Помогать мне будут металл, огонь и вода.
Воздух с землей пропоют в твоем сердце –
Я есмь то, что повелевает материей мира.
Внимай же: упокойся и предкам вернись –
Тебя ждут великие тени прошлого.
В настоящем ты милость боли почувствуй.
В будущем встань и величай ту боль матерью.
Ибо боль-мать тебе даст защиту и знание.
От пороков избавит, от страха и добродетелей.
В дань отдай свои детство-отрочество,
И вознесись на законный престол мужчиною.
И вознесись на законный престол Повелителем,
Пройдя сквозь горнило мучений неведомых.
Миллионами правят Князья – не рабы –
Они страха боятся. Рабом Князь не может быть.
Сотвори себя заново – предки помогут тебе.
Пройди через пытку – купи себе мужество.
Докажи свою власть и свое на нее искушение.
Поднимайся, ибо твое назначение вижу я.[1]
Последнее слово отскочило от гладких стен, а я жадно впилась взглядом в неподвижную фигуру Темки. Мгновение ничего не происходило, а потом искорки души начали безумный хоровод на моей плоти. В голове закружился целый вихрь чужих голосов:
Отпусти. мне тут плохо
Разожми руки… дай мне уйти…
Не держи…
Не мучай меня…
Но я, упрямо сжав челюсти, продолжаю держать частички сущности Темки. Боль в руках стала нестерпимой, казалось, будто плавится кожа, из прокушенной губы потекла кровь, а на ладони навалилась такая тяжесть, что было настоящим чудом, что я их не опустила, позволяя душе вырваться из мира.
Теперь вместо стонов я слышала:
Ты готова поделиться с нами своими воспоминаниями, мечтами, страхами, болью?
Да!
Что ты готова отдать, чтобы я вернулся?
Все!
Даже бессмертие?
Зачем мне оно, если мне не с кем его разделить?
Медленно, как будто неохотно, сверкающие искорки устремились назад к Темке, чтобы через мгновенья втянутся в безжизненное тело. Я считаю про себя, отсчитывая бег времени в незримом секундомере, но оно как застыло. Мне хочется орать от бессилия, и когда я была готова вскочить, и в ярости наброситься на Жреца, тело Темки стало меняться. Как воск с горящей свечи, оплывали юношеские черты лица, уступая место мужественности. Пепельные волосы на моих глазах становились темнее, и там, где раньше серебрились светлые прядки, алыми всполохами запылали красные змейки. Раны на теле заживали, и на смену кровоточащим надрезам приходил замысловатый узор татуировки. Темка привстал над алтарём, и за его спиной раскрылись огромные крылья. Можно перевести дух, все получилось, сейчас мы будем приветствовать нового Темного Лорда.
Но почему он не открывает глаза и не дышит? Почему он снова упал на камень, а жрецы виновато опускают головы, стараясь уйти в тень? Мой испуганный взгляд натыкается на растерянный взгляд его отца.
– Что пошло не так? – беззвучно кричу и не слышу ответа.
Как безумная ищу глазами его мать и натыкаюсь на взгляд, в котором плещется ужас.
Вскакиваю колен, подлетаю к Жрецу и, задыхаясь от боли и гнева, ору:
– Почему он не оживает?!
– Соконорт не прошёл ритуал, Боги не отпускают назад слабых, – виновато отводит потухшие глаза.
– Сделай же что-нибудь! Вы же убили его!!! Верни мне его назад!
– Не в моих силах…
Во мне поднимается ярость, как он посмел сказать, что мой Тёмка слабак! Наотмашь бью по лицу убийце. Отворачиваюсь от его скорбно застывшей фигуры и замечаю, как один из младших жрецов накрывает моего мальчика плащом. Плащом, который должен был стать мантией победителя, а станет погребальным саваном. Саваном? Не позволю! Что-то страшное поднялось у меня в душе. В голове бьётся только одно: «Он должен жить, даже если мне для этого придётся умереть». Подлетаю к алтарю, обхватываю руками уже остывающее тело и вою раненым зверем:
– Нееет!!!!! Не уходи!!!! Не смей! Если ты уйдёшь, я переверну небо и землю! Я не позволю тебе оставить меня одну! Слышишь, не позволю!
Я трясу Темку, плачу, грожу самыми страшными карами. Кто-то пытается меня оторвать от него. Рычу, как волчица, у которой отнимают ее детеныша. Барабаню кулаками по груди моего крылатого, целую бесчувственные губы и откуда то из глубин памяти всплывает:
Пот солёный каплями застывал на лбу.
Я тебе шептала, будто бы в бреду:
Подожди, послушай, нет, не уходи,
Столько дней не прожито, столько впереди.
Как твои ладони были холодны.
И застыло время каплей тишины.
В крике заходилась. Как же я звала!
Как отдать хотела хоть чуть-чуть тепла!
Пальцы снова резала гранями судьбы
И, шепча проклятья, вознося мольбы,
Душу твою слабую цвета серебра
Я от смерти прятала. Не пришла пора!
И на целом свете, среди всех миров
На дороге жизни, на пути из снов
Все отдам, не глядя, цену не спросив
За твое дыханье, чтобы ты был жив.
Улыбнись мне, слышишь? И глаза открой.
Возвратись обратно, снова будь со мной.[2]
Я тихо плакала, прижимаясь мокрой щекой к его бездыханной груди, и вдруг услышала первый удар его сердца. Ещё не веря себе, я смотрела, как затрепетали его ресницы, как дрогнули веки, и на меня посмотрели пока ещё чужие темно-фиолетовые глаза. Волна непередаваемого облегчения прошла по всему моему телу, и я, размазывая слезы, ворчу:
– Поросёнок, как ты меня напугал. Ещё раз такое выкинешь, и я лично тебя прикончу, простенько и без затей, топориком, но зато наверняка. И будешь ты лежать в шикарном гробу с кисточками, весь такой красивый и мёртвый.
Он обнимает меня, закрывая нас от всего мира крыльями, и тихо шепчет:
– Прости, Дашка…
И мы сидим на каменном алтаре, не замечая, как поданные Темного Лорда, встают на колени и произносят клятву верности своему воскресшему господину…
Праздник. Как много в этом слове звуков, действующих мне на нервы. Как и предполагала, ноги растёрты в кровь, башка немилосердно чешется, от любопытных взглядов на спине дырка выгорела, а ещё только официальная часть закончилась. Скоро позовут к столу, но перед этим надо с умным видом походить среди народа. Испуганный шёпот позади и льстивые взгляды меня бесят. Слишком быстро разнеслась весть, что именно я вернула Темку в мир живых, и теперь половине присутствующих хочется меня отравить, дабы пробиться поближе к трону, половине – примазаться в друзья.
После того, как уже законный Темный Лорд ожил, нам так и не дали толком поговорить. Его, в сопровождении матери и отца, куда-то уволокли жрецы. Меня же сцапали в свои цепкие ручонки Коко и ее помощницы, и отконвоировали в передвижной салон красоты наводить марафет. Лично я бы оделась в джинсы, майку и кроссовки, но протокол есть протокол. Положено вечернее платье и неземной вид, значит, будешь вышагивать, как павлин, нервировать своими небесными чертами бабье и бередить умы присутствующих мужчинок.
Неторопливо фланирую по залу Приёмов, слегка подняв бокал, приветствую Кролика. Пардон, Правителя дроу и Хозяина Ночной Столицы. Небрежный кивок застывшему Императору, тщетно пытающемуся сбросить со своего локтя намертво приклеившуюся руку супруги. Украдкой вздыхаю, глядя на ее колечко. Все-таки фамильный перстень лучше бы смотрелся у меня на руке, жаль, что к нему прилагался муж. Почтительно раскланиваюсь с бывшим любовником дроу и спешу затеряться в толпе. Что-то мне совсем не хочется с ним разговаривать. Не то что бы трушу, просто не хочу ворошить прошлое. Демонстративно отворачиваюсь от подозрительно трезвого Сивки и со счастливой улыбкой устремляюсь к Верховному колдуну и Главнокомандующему. Их я искренне рада видеть и весьма соскучилась по нашим совместным попойкам. Вот с моими старичками я, пожалуй, и постою, пока не дадут сигнал к атаке на припасы.
Дедки обрадовались мне, как родной, и наперебой кинулись расспрашивать, где меня тролли носили. Со смехом рассказываю о своих приключениях, они делятся историями о жизни Темки в стенах Академии магии. Мне по настоящему хорошо в их компании, и этот день перестаёт казаться поганым. Вдруг я чувствую затылком чей – то изучающий взгляд. Поворачиваюсь и… моё сердце останавливается. На меня смотрит тот, кто снился мне уже много лет. Тот, кого я так безуспешно пыталась найти среди случайных любовников и мнимых друзей – мой Мужчина.
Нет, он не красив, и его лицо и тело совсем не походи на статую, вырезанную рукой гениального резчика. Скорее он похож на языческого идола, высеченного из гранитной глыбы косыми дождями и свирепыми ветрами. И под одеждой у него не бугрятся мышцы, но от него веет такой необузданной мощью, что мне хочется подойти и прикоснутся к мужскому воплощению силы. Я смотрю в его глаза и вижу в них отблески костров, горевших в те времена, когда моя далёкая прародительница поддерживала в пещере огонь и ждала моего предка с охоты. И под этим взглядом я впервые в жизни так остро почувствовала себя женщиной, что мне захотелось опустить глаза, выражая свою покорность мужчине. Мужчине, которого я ждала всю свою жизнь.
Мне кажется, что в воздухе запахло полынью, а в ушах раздаётся топот тысяч копыт скакунов, летящих по безбрежной степи. Я смотрю на него и тону, тону в океане его горящих глаз. Откуда-то я знаю, что мы предназначены друг другу, что он так же долго искал меня среди тысяч женщин. Мне хочется смеяться от счастья, что Судьба наконец улыбнулась мне, позволив нам встретится.