Мужчина из темных фантазий — страница 2 из 47

Я всмотрелась в темноту и сделала шаг вперед. Надо идти, двигаться, узнать, что происходит.

В моем родном городишке работы практически не было и после школы пришлось два года маяться. То есть помогать дедушке в лесничестве, в основном следуя за ним хвостом и уговаривая отпустить меня учиться дальше. После потери дочери и зятя он категорически не хотел куда-либо меня отпускать, подозрительно относился к любым приезжим, была бы его воля — так и прожила я всю жизнь у кромки леса. Не знаю, как дедушка представлял мое будущее, но разбирать звериные следы я начала раньше, чем читать, а по банкам стреляла с малолетства.

И сейчас, даже не в голове, а где-то в центре грудины, глубоко, я ощутила знакомую тяжесть охотничьего предчувствия. Инстинкты просыпались, царапали острыми когтями.

Наклонив голову, почти на цыпочках я двинулась дальше. Желтоватый свет фонаря высветил ряд мусорных баков у черного входа.

Ох, ты ж! Откуда ни возьмись появилась серая кошка, подняла трубой взъерошенный хвост и промчалась прямо передо мной. Проклятье, я так скоро сама на помощь звать буду, от страха рухну прямо здесь с инфарктом.

Хорошо бы хоть чем-нибудь вооружиться для уверенности. Проходя мимо, я быстро заглянула в бак и поморщилась, представив, как эпично получится отмахиваться полиэтиленовым мешком с отходами.

Куски разбитой стеклянной столешницы? Не то… Пара колченогих стульев? Неплохо наши студенты гуляют, от души. Недолго поколебавшись, я подняла острый обломок от ножки стула. Жаль, какого-нибудь железного прута не попалось, но хоть что-то. Глупо, конечно, выгляжу с деревяшкой в руке, зато увереннее себя чувствую.

Еще пару шагов. Из-за дальнего бака послышался стон. Низкий, откровенно чувственный и довольный. Я чуть деревяшку не уронила. Серьезно? Заниматься любовью рядом с пусть и полупустыми, но все же мусорными баками? Недооценила я интерес Барб к приключениям. Стало так неудобно, что я чуть не повернула обратно.

Ладно, раз уж пришла, проверю, вдруг это насильник от удовольствия выстанывает.

Мучимая смесью раздражения и удивления, я шагнула дальше и обнаружила подругу, прислонившуюся спиной к клубной стене. Она стояла, закрыв глаза, дорогое красное платье было надорвано на плече, одна из лямок выглядела срезанной, открывая загорелое плечо, сияющее под фонарным светом.

Тонкие девичьи руки удерживали молодые люди, стоящие с двух сторон. Они, склонившись темными шевелюрами, увлеченно целовали кисти подруги.

Вроде бы все нормально, и я уже стыдливо попятилась назад, но неожиданно один из кавалеров издал неприятный, какой-то «мокрый» чмокающий звук.

— Эй, Барб, все хорошо? — услышала я свой громкий голос. И почувствовала, как от стыда стали горячими щеки. Боже мой, что я творю?

Девушка вздрогнула, но глаз так и не открыла, продолжая блаженно улыбаться. Зато резко, словно пробудившись, дернулись парни. Одним движением, совершенно синхронно, они подняли головы. Мой разум зафиксировал странные красные потеки вокруг их ртов и… жуткие лоскутные раны на руках Барбары.

Быть такого не может! Кто это? Наркоманы? Вампиры?! Или придурки, возомнившие себя кровососами?

Один из них бросается ко мне.

И я слышу громкий вопль. Кажется, кричу я. Нет, точно ору я. Истошно. Считается, что самый сильный крик издают, когда голосят «как резанные», но поверьте, ПОДОЗРЕВАЮЩИЕ о скором разрезании вопят еще отчаянней, теперь я стопроцентно знаю.

Парень двигается с какой-то фантастической, ненормальной скоростью. Только что он стоял у стены, а в следующую секунду бьет меня кулаком в грудь, обрывая крик. Я так и не успеваю взмахнуть деревяшкой, лишь начинаю падать назад, молча, не в силах глотнуть даже крох воздуха, сгустившегося в плотную кашу.

От земли, ударившей в спину, и темного неба над головой начинает кружиться голова.

— Тише, тише, красавица, — говорит он мне своим жутким красным ртом. Нависает, усаживаясь прямо мне на ноги и скалясь. — Какая хорошая девочка. Пришла за подругой — это правильно. Ты же рада нас видеть? Улыбнись, я тебе нравлюсь!

Его уверенность поражает. Гипнотизер? Но нет, он мне категорически не нравится. По шкале симпатий от нуля до ста — твердая минус тысяча в обратную сторону от «нравится».

В его широко распахнутых глазах наркомански плавает огромный зрачок, а во рту блестят острыми иглами белоснежные клыки. Они вымазаны красным, как и улыбающийся от уха до уха рот.

Я понимаю, что на губах у парня кровь, кровь моей подруги, но ни слова сказать не могу, только пытаюсь вытолкнуть застрявший пробкой воздух.

— Сейчас ты получишь лучший поцелуй своей жизни. В шейку, — сообщает мне монстр и медленно наклоняется, смакуя каждый рывок моего дергающегося тела.

Хочется влупить ему свинцовой пулей между бровей, но хорошие городские девочки не носят оружия, и все что мне остается, это только крепче сжать царапающую ладони деревяшку.

— Такая нежная юная мордашка, — умильно шепчет он мне в лицо.

Секунда растягивается до бесконечности. Словно я попала внутрь фильма с замедленным действием. Вокруг все нереально, просто не может такое происходить по-настоящему, не со мной.

Монстр вдруг хмурится и отстраняется, к чему-то прислушиваясь, оставляя на моей шее каменную ладонь. Начинает оглядываться, я с трудом вижу смазанное начало движения, он опять становится нечеловечески быстр, но это его не спасает.

Чье-то рычание. Звук выстрела. Напавший на меня урод дергается, а его плечо… заливает странной, ярко-зеленой жидкостью.

Но я не смотрю по сторонам, не радуюсь, что кто-то пришел мне на помощь. По мнению моего охотничьего инстинкта, вампир слишком молниеносен, чтобы размышлять и рисковать. Поэтому я бью.

Что есть силы бью острым сколом ножки стула прямо в грудь. По центру, как показывают в фильмах. Не знаю, правильно я делаю, однако рука идет сама. Удар!

— Останови девчонку! Она его депортирует!

Кашель. Меня разрывает кашель от вновь появившейся возможности дышать. Да! Я сделала это. Мир перестает расплываться, картинка неожиданно становится идеально четкой, фокусируясь на лице напавшего урода, что сейчас навис прямо надо мной.

Лицо становится изумленным.

Потом искажается. Гот пытается что-то сказать, но только дергается и начинает… превращаться… в дым. Истлевает на глазах. Полностью.

Я слышу, как где-то совсем рядом визжит от страха Барбара. Поворачиваю голову и наблюдаю, как второй брюнет вгоняет себе в грудь что-то наподобие кинжала и тоже начинает исчезать со странным эффектом клубящегося тумана. Ох, одного ударила я, а этот что… самоубийца?

Все ближе стучат чьи-то ботинки, надеюсь, это подмога, потому что я все еще кашляю и мало на что пригодна. Еще пара долгих секунд и рядом со мной останавливаются двое мужчин, по одному с каждой стороны.

Это плохая ассоциация с напавшими на Барб монстрами, те тоже стояли по бокам, якобы лобызая руки. Я шиплю, крепче сжимая уже выручившую меня сегодня деревяшку, и пытаюсь выглядеть опасно.

Насколько может опасно выглядеть девушка, валяющаяся истерзанной тряпкой, с задранным платьем, багровым от напряжения лицом и поломанной ножкой стула в руке?

— Оба ушли? — спрашивает один из прибывших, кряжистый, неброско одетый мужчина с коротким военным ежиком и неожиданно по-гусарски закрученными усами. Вопрос он задает не мне, а своему спутнику, высокому плечистому блондину в льняном костюме.

— Оба, — тот присаживается на корточки и с холодным интересом наблюдает, как я дергаю за подол платья, пытаясь прикрыть слишком оголившиеся бедра. — Эта прелестница лихо депортировала первого. А второй ушел своим ходом, как только понял, что мы близко. Смотри, ее даже не укусили.

Мне не понравились его слова, а еще больше — слишком ровные брови вразлет, излишне чеканное равнодушное лицо. Сейчас мне все «красавчики» типа Пэя кажутся подозрительными, а мужчина, который ко всему прочему еще и спокойно воспринимает превращение живого человека в дым, вызывает желание отползти и покрепче ухватиться за волшебную ножку стула. У Гарри Поттера — палочка, а у меня целая палка, чую, я точно чародейка.

— Позвольте… так я его… не убила?

Руки никто не подал, пришлось подниматься самой. Голос хрипит, но я уже могу говорить — это бесценно. Значит, если что — буду орать сиреной.

— Ты никого не убивала, — сообщил светловолосый. Его голос звучал поразительно низко, хищная хрипотца нисколько не соответствовала изящным чертам. В лицо он мне не смотрит, продолжая с прежним равнодушием изучать ландшафты моих поцарапанных коленей. "Да-да, именно на них и надо искать улики!" — хочется крикнуть мне.

— Вы что-то употребили с подругой, пережили галлюцинации…

Он охренел? Или просто издевается.

— На нас напали два маньяка! — сказала я, дрожащей рукой нашаривая телефон в сумочке. — Они были прыщавые, с заточенными зубами, полные психи, искусавшие мою подругу. Нужно немедленно вызвать полицию и скорую помощь.

Офицеры переглянулись, скрестили на мне оценивающие взгляды, но увиденное не вызвало интереса, и мужчины опять приобрели отстраненный вид, словно приходилось делать обязательную, но надоевшую работу.

— Мы сами — полиция, — сообщил усатый, сдвинув полу песочного цвета рубашки и показав полицейский значок. — Мисс, успокойтесь, скорая уже подъезжает. У вашей подруги совсем не глубокие повреждения, все будет хорошо. Если настаиваете, что напали маньяки, мы обязательно запишем ваши показания, как только немного придете в себя. Также у вас возьмут анализы на возможное наличие посторонних веществ в крови. Клуб есть клуб, запросто могли хорошеньким девушкам чего-нибудь подмешать.

Он говорил размеренным, успокаивающим тоном, искоса поглядывая на меня, скорее всего еще красную от нахлынувшего адреналина.

Потом записал в свой блокнот наши имена, откуда-то, словно из воздуха, достал два санитарных пакета и зафиксировал ими раны Барбары.

Я подошла к подруге и обняла ее, спиной чувствуя тяжелый взгляд блондина. Повернулась резко — нет, показалось, офицер смотрел не на меня, а изучал отобранную деревяшку.