Я ощутила вдруг неодолимое желание вернуться к машине. Это не было тревогой, не было обусловлено какой-либо нуждой. У этого вообще не было никакой видимой причины… И вдруг я вспомнила, с чем можно сравнить подобный позыв: так в детстве, заигравшись в песочнице, вдруг чувствуешь необходимость оглянуться на маму, которая сидит где-то в отдалении на скамейке. Да, именно то ощущение.
Я обернулась и увидела, что Андрей смотрит в мою сторону. Глаз я не могла видеть за бликующим стеклом, но фигура его повёрнута ко мне. Я села в прежнюю позу, сосчитала до десяти, потом ещё раз. Желание ощущалось физически, как щекотка. И оно не прекращалось.
Я всегда дружила со своей интуицией и привыкла ей доверять. Сейчас она мне говорила: пойди туда.
Я подошла к машине. Андрей тут же вышел, открыл мне дверь — мою дверь, заднюю, — и подал руку.
— Озябли? — Спросил он.
— Да нет, — сказала я. — Погода прекрасная. Просто захотелось вернуться. Не знаю, почему… — Я посмотрела на Андрея, но его взгляд в этот момент следил за тем, чтобы я не оступилась.
Он занял своё место — теперь в обычной позе, лицом вперёд.
Я глянула в зеркало и встретилась с его взглядом. Это выходило за рамки правил — никто из водителей никогда не смотрел на меня, пока я не обращалась к нему с чем-либо.
«Не заводите дружеских контактов с водителями, между вами должны быть сугубо деловые отношения» — этот наказ я усвоила хорошо, хоть мне и трудно относиться к живому человеку как к части механизма или процесса. Водители и прочий персонал, вероятно, имели ту же установку, но соблюдать подобные правила у них получалось гораздо лучше, чем у меня.
Я отвела взгляд — благо, это вышло естественно: из-за угла школы показалась дворничиха со своим знаменитым псом Глобусом. Прославился пёс тем, что любому без запинки прогавкивал, сколько будет дважды два, и отвечал на вопрос: «кто мыл раму?» — я сама своими собственными ушами слышала, как он произносит слово «мама». Сейчас Глобус нёс за хозяйкой пластиковое ведро.
Андрей продолжал смотреть на меня, я чувствовала это и начинала волноваться.
Возможно, этот водитель какой-то необычный? Может быть, он на особом положении в семье?…
Я постаралась непринуждённо глянуть на него. Глаза улыбнулись. Я улыбнулась в ответ и ляпнула помимо воли:
— Мне не велено заводить дружбу с водителями. — И засмеялась.
Андрей повернулся ко мне.
— Я не водитель.
— Правда?… То-то мне показалось, что вы больше на поэта смахиваете…
— Так что, со мной можно заводить дружбу.
— А кто вы, извините за прямой вопрос?
— Друг семьи.
— А что, если с другом семьи мне и подавно нельзя?…
— Как друг семьи я попробую добиться для вас такой привилегии. — Он усмехнулся. — Тем более что хозяин… — теперь Андрей благоговейно вознёс очи горе, — хозяин вами предоволен.
— Правда?
— О, да!.. Это если мягко выражаться. Да и я просто не узнаю нашего отрока! Я не видел его всего три месяца, и вот… такие перемены…
Прозвучал звонок, заставив подняться в воздух стаю голубей, пригревшихся на освещённых солнцем карнизах.
— Какие у вас планы? — Спросил Андрей.
— Возвращаемся домой.
— А в Макдоналдс с нами поедете? — На его лице появилось нечто вроде смущения. Он тут же добавил, будто извиняясь: — Это наше любимое с Егором заведение. После долгой разлуки, думаю, он будет рад возобновить традицию.
Только я подумала, что мне нельзя нарушать порядка: откуда, в конце концов, я могу знать, кто такой этот Андрей? — как зазвонил мой сотовый.
— Да, Сергей Егорович, слушаю вас.
Это был отец Егора. Он сказал, что, если у сына и Андрея Филипповича появятся какие-нибудь планы, я могу спокойно оставить их вдвоём или присоединиться к ним, по моему желанию, что он просит прощения за то, что не успел меня предупредить, Андрей Филиппович это давний друг, и я должна полностью доверять ему.
Подбежал Егор и запрыгнул на переднее сиденье.
— Можно, Марина Андреевна? — Спросил он.
— Если Андрей Филиппович не против. И пристегнись. — Я посмотрела в зеркало на Андрея. — Вам с Егором предоставили полную свободу.
Егор испустил радостный вопль. Потом обернулся ко мне:
— А вы поедете с нами в Мак?…
Андрей не дал ему договорить:
— Разве так приглашают даму на обед? Ну-ка, чему ты тут успел научиться?
На лице Егора отразилась работа мысли.
— Э-э… Мадам, вы не согласитесь пообедать с нами?
— Благодарю вас, месье, с удовольствием.
Мы все засмеялись, а парень спросил:
— А вы мадам или мадемуазель?
— М-м-м… ты застал меня врасплох, — сказала я. — Наверное, всё же мадам. Если быть точной, то я вдова.
— А вдова — это жена генерала?
— С чего ты решил?
— А, в киношке недавно было про Адель, вдову генерала.
Я сказала:
— Вдова это женщина, у которой умер муж. И не обязательно генерал.
— А у вас что, муж умер? — Спросила сама непосредственность и повернулась ко мне лицом, выглянув в проём между креслами.
— Егор! — Перебил его Андрей. — Ты ведёшь себя нетактично.
— Всё в порядке, — сказала я. — Да, Егор, мой муж умер. Если тебе интересно, я могу рассказать мою историю. Только не сейчас, ладно?
Егор смотрел на меня какое-то время со странным выражением, застывшим на лице. В течение всего дня и после я буду отмечать эти «странные выражения», неизвестные мне доселе.
— Ладно. — Наконец сказал он и отвернулся. Потом его голова снова появилась в проёме. — Простите меня, Марина Андреевна.
— Прощаю, — сказала я и потрепала его по волосам.
Мы ехали молча, словно подчиняясь самому главному здесь источнику шума, который не проронил ни слова, пока не увидел угол вожделенного заведения.
— Что-то я есть не хочу, — сказал Егор, глядя на Андрея.
— Будешь смотреть на нас с Мариной Андреевной. — Андрей улыбнулся мне в зеркало. — Да, Марина Андреевна?
Я решила подыграть ему:
— Да. Будешь смотреть, как мы уплетаем бигмаки.
У прилавка парень, разумеется, передумал и заказал себе, как обычно — по полной программе.
Андрей не позволил мне рассчитаться, хотя я платила не свои деньги — еженедельно мне выдавалась определённая сумма на всяческие расходы вроде подобных.
— Мы отмечаем моё возвращение, — объяснил он.
Когда мы поглощали наш ланч, я ловила на себе взгляды Егора, которые тот сразу отводил, делая вид, что смотрит просто так, от нечего делать.
— Ну, что — за уроки? — Спросила я. — В пять в бассейн.
Егор кивнул.
Дав нам с Егором полчаса на передышку, я пошла к себе.
Я жила поблизости, в доме, небольшую часть которого снимал для меня отец Егора, но в их доме мне отвели комнату на случай, когда требовалось моё присутствие ночью. Да и вот для таких недолгих пауз это очень удобно: расслабиться, переодеться.
По рекомендации моего работодателя я одевалась в «классическо-романтическом стиле» — мне даже выделили приличную сумму на соответствующую экипировку ещё до того, как я приступила к своим обязанностям. Это означало элегантные костюмы, юбки с блузами и какими-нибудь аксессуарами вроде шарфа или косынки; броши, бусы и другие украшения тоже приветствовались. Юбки до середины колена или чуть выше и непременно прозрачные чулки и туфли на каблуке. Если мы выходили в театр или ещё куда-нибудь, требовался вечерний наряд. А в том случае, когда все выходы из дому завершались, позволялась «свободная форма» — джинсы, майки, джемпера — всё, кроме халатов: халат это одежда для спальни. Впрочем, наши с «хозяином» взгляды на одежду совпадали полностью.
Я скинула туфли и жакет, легла на кровать и закрыла глаза. Почти тут же — повинуясь знакомому позыву — я открыла их, в полной уверенности, что увижу стоящего рядом Андрея. Разумеется, никого в комнате не было, но расслабиться я не смогла и стала думать о нём.
Друг семьи. Работает водителем… ну, может, не работает, просто решил прокатить парня сам, после долгой разлуки… Незаурядная внешность: лицо интеллектуала и… да, скорей всего, поэта… манеры джентльмена. Да и его друг — мой работодатель — тоже весьма неординарный мужчина. На типичного бизнесмена он вовсе непохож. Ну, разве что, в своём кабинете и в строгом деловом костюме… Я была бы не прочь познакомиться поближе и с одним, и другим — у меня уже давно нет интересного общества… Хотя, вот Егор — он, правда, ещё не собеседник, но слушатель весьма благодарный.
Егор… Я переключилась на него, на перемены, происходящие не только в его манерах, но и во всём его существе, и которые заметны не мне одной.
Мои функции «воспитателя» заключались не так в помощи по выполнению уроков, как в наблюдении за тем, чтобы домашняя работа была организованной, без отвлечения на посторонние занятия. Я должна ненавязчиво заполнять чем-либо интересным большую часть свободного времени Егора и преподавать ему хорошие манеры.
Когда нас представляли друг другу, отец сказал:
— Марина Андреевна будет учить тебя тому, чему не учат в школе или учат недостаточно хорошо. Любые вопросы, которые тебя будут интересовать, задавай Марине Андреевне. Она ответит тебе на них более полно, чем я или учителя.
Вот таким образом меня поставили в положение всеведущей, и, скажу честно, приходится соответствовать.
Поначалу никаких вопросов просто не поступало. Егор отбывал повинность выполнения уроков и только и ждал, когда же я слиняю и оставлю его одного. Мне пришлось провоцировать его любознательность всеми возможными способами. Похоже, отроку всё же понравилось, как я рассказываю о том, о чём знаю, и как нахожу — и учу его находить — ответы на любые вопросы. Что-то я откапываю в своей памяти и жизненном опыте, что-то — в познавательных программах телевидения, в научно-популярных фильмах, что-то мы ищем с ним вместе в книгах и энциклопедиях, которыми забит дом. Вспоминаю часто по этому поводу предел мечтаний советского родителя — «Детскую Энциклопедию», выглядящую простой газетой рядом с нынешними изданиями… И, конечно, в интернете…