И если даже я одна на всём свете верю, что это возможно, значит это возможно! Но я-то не одна — стало быть, это возможней во столько крат, во сколько больше нас таких верящих, верующих, уверенных.
Да и аминь!
30.11.2005. Среда.
Сегодня после ужина разговорились с Андреем на тему литературы.
Он спросил, как мне последняя книга моей некогда любимой писательницы, которую он привёз на днях.
Я сказала откровенно, что разочарована, столкнувшись и в её прозе с неким явлением, которое заметила давно как тенденцию, и которое год от года набирает обороты.
В последние годы пошла мода — и в том числе в самой моде, в «fashion» — на… как бы это поточней… на депреснятину. То, что рахитичный склад фигуры обусловлен требованиями формата — нам объяснили, мы поняли. Но почему лица моделей непременно должны иметь дебиловатое выражение, многократно подчёркнутое и усиленное макияжем?… Расфокусированный взгляд, приоткрыто-перекошеный ротик… вот-вот слюни закапают. Что заставляет одних порождать эти образы, а других — потреблять их? В чём прелесть?… И в чём корни явления?
Депрессивная музыка, бредовые слова, припыленные исполнители — всё то же.
Писатели — туда же. Недавняя букеровская лауреатка… да и вот упомянутая бывшая любимая — словно живут в мире, где нет солнца, радости, любви. Просто совсем нет. А есть только смердящий мрак с осклизлыми затхлыми углами да грязными простынями. И макается перо в помои, и ткётся липкая паутина липких слов. Даром, что словом владеют виртуозно. Неужели этот дар не достоин лучшего применения? Хотя… что внутри, то и… Внешнее — отражение внутреннего. Будучи циником, как напишешь о свете?
Что это — декаданс на новый лад?
— Да, — сказал Андрей, — этот современный декаданс зовётся чернухой.
Точно. Мне это в голову не пришло. Чернуха. Если творцы декаданса «классического» воспевали красоту как самодостаточную ценность, а их пессимизм и упадничество отличались утончённым эстетизмом, то декаданс нынешний несёт в себе эстетику подворотен, помоек и темных закоулков сознания.
Ладно стёб… иногда прикалывает. Но целые романы… лавиной… И восторги читающих, и премии…
Если не принимаются «созерцательность и непротивление как признак духовной продвинутости», почему с таким восторгом и почётом принимаются «признаки разложения»?…
Спрос порождает предложение? Или предложение — спрос?…
Если кто-то что-то делает, значит, это кому-то нужно. Кому-то нужно играть на животных рефлексах пипла, потакать его низменным инстинктам, навязывать с детских игр культ силы оружия. Но почему не культ духа?
Что пропагандируют публичные телесудилища пап и мам с дочерьми и сыновьями — главенство и справедливость закона? Сомнительно… А пресловутые слабые звенья и последние герои, где единственный путь к победе — путь пусть не по трупам, так головам соперников. Что прививают эти программы — целеустремлённость и волю к победе?… А не попахивает ли такая победа ума и мышц поражением души, духовности?
Ну да, я забыла — из этого же получаются очень неплохое бабло. Которое, как известно, не пахнет.
Не догоняю чего-то… этих нынешних форматов.
Две умные и талантливые дамы ведут интеллектуальные беседы со своими визави. С кем-то свысока, с кем-то на равных. Кому-то лишь до плеча достают… такое, правда, реже случается — и тогда эти посиделки скорее можно назвать как-нибудь вроде «изящных бесед». Но настрой, установка ввинчены в само название программы. Почему? Почему так? Почему, для того чтобы вызнать что-то о собеседнике, непременно нужно пикироваться, подлавливать его на слабостях, ставить подножки и радоваться, когда повалишь… или хотя бы с шага собьёшь?… Почему не назвать это ток-шоу «школой добрословия»?… Давайте говорить друг другу комплименты!..
Откуда всё это?…
Мы не искали ответов — просто высказались друг другу. И согласились в том, что духовный океан, как и мировой водный, к счастью, способен самоочищаться: мусор разлагается рано или поздно под напором энергии жизни.
Вот и солнце ещё не «свернулось в свиток» под неусыпным патронатом светлых душ, молитвенников, жизнями своими держащих заслон апокалипсису. И ещё, кстати, благодаря таким, как мы: тем самым, которые диссидентствуют на обочине социума, и которых так не любит этот самый социум, которые не выходят на баррикады за показавшееся кому-то правым дело, а поливают свою тыкву и сеют непротивление и любовь. Повышая вибрации ноосферы.
Ещё раз убедилась в нашем единодушии.
3.12.2005. Суббота.
После занятий забрали к себе Алису. С родителями, конечно, я договорилась заранее.
Парень давно просил меня об этом. Я понимаю — им хочется общаться не только по телефону или в чате. А в школе для этого никакой возможности.
Сижу в гостиной, у тлеющего камина, с перламутровым чудом на коленях…
Элка прочла повесть и сказала, что в моих писательских способностях у неё сомнений нет. Ей понравился и сюжет, и манера изложения. Просит ещё. Вот набираю с бумаги один из своих рассказов, попутно редактируя. Заглянула в недописанный «роман» и поняла, что смогу продолжить и закончить, главное — восстановить, натянуть подсохшую пуповину, связывающую меня с героями.
Детям я, похоже, не нужна — едва отобедав, они удалились к Егору в комнату, и вот уже часа три я их не вижу и не слышу.
Андрей уехал куда-то. В восемь они с Егором отвезут Алису домой.
11.12.2005. Воскресенье.
Меня всё же уговорили присоединиться к мужской компании в традиционном воскресном походе в баню…
.
Не то чтобы меня пришлось уговаривать.
Вчера за ужином Егор ещё раз посетовал, что завтра меня не будет с ними, и Андрей сказал, что было бы моё желание, проблем нет — просто все вырядятся, как на пляж, в купальные костюмы — вот и вся недолга.
Баня оказалась собственностью клиники, в которой работал Герман. Парилки на любой вкус — сухая, паровая. Трапезная, бильярдная, небольшой плавательный бассейн с шезлонгами на бортах, и даже маленький аквапарк с падающими отвесно струями и бегущей по жёлобу водой. Ну, и, конечно, джакузи и кабина водного массажа всех видов.
Пока был «мужской заход», я с удовольствием поплавала и постояла под водопадом. Потом мы все вместе покатались на водной горке, и я отправилась в парную.
— Там для вас веник распаривается, — сказал Сергей.
Егор тут же озаботился, кто же меня парить будет.
Я ответила, что справлюсь сама.
Давно я не испытывала такого удовольствия! Веники не просто берёзовые, а сборные — там и дуб, и эвкалипт. Стены парной из цельного бруса — забываешь, что вошёл в городское здание, — и дух стоит настоящий, банный. Я скинула купальник и с наслаждением отхлестала себя, забравшись повыше, в самый жар.
Потягивая мой любимый сок, я наблюдала бильярдный поединок Андрея и Егора. Оба играли весьма неплохо, и мне показалось, что старший игрок вовсе не чувствует себя сильнее — удары парня были чёткими и результативными.
— Марина, — сказал мне Егор, когда я в очередной раз выразила своё восхищение его ударом, — вы можете болеть за кого хотите, не обязательно за меня!
Как же мне знаком этот порыв! Все движения его души устремлены на окружающих: никого ни в чём не ущемить, умиротворить всех и вся, разделить поровну всё, что у тебя есть, и никого не забыть! И чувствовать себя виноватым, если вдруг угораздит победить в каком-то поединке, состязании, игре…
Всё это само по себе замечательно, если бы только уметь уважать при этом себя и свои интересы! Понятно, что очень многих нужно учить не этому — им-то как раз необходимо объяснять, что кроме их драгоценной персоны есть и другие, те, кто ничем не хуже. А как защитить вот такие жертвенные натуры? Как исхитриться уравновесить самоотдачу самоуважением? Где, в конце концов, кончается жертвенность и начинается небрежение к себе?…
«Блаженны милостивые… чистые сердцем… миротворцы…» Нет, блаженства я от этих качеств в детстве не испытывала! Меня все, кому не лень, дурили, обводили вокруг пальца и подставляли, как сейчас говорят. А ещё дразнили… Ну, да, конечно — блаженной и дразнили!.. Пока я не нашла единственного выхода — ухода в свой собственный мир, с книгами, куклами, музыкой и историями, которые я уже тогда пыталась сочинять и в которых все любили друг друга. Принять правила и законы дворовой жизни я была не в состоянии не из-за упрямства или принципиальности, а в силу элементарной тупости: я никогда не могла сообразить, кого нынче определили в изгои, а кто в фаворе, с кем можно «водиться», а с кем не стоит…
Я обняла Егора и чмокнула в макушку.
— Хорошо, — сказала я, — я буду болеть за удар, а не за игрока. Можно?
Из парной выскочил Сергей и нырнул с борта в бассейн. За ним появился Герман и тоже по дуге ушёл в воду. Он настиг Сергея, завязалась потасовка. Я не могла отвести глаз…
Должна сказать, что, когда все мы оказались в пляжном полуголом виде, мне пришлось сдерживать себя, чтобы не любоваться откровенно каждым из мужчин и всеми вместе. Не только статью были они хороши — вид их смуглых от загара мускулистых тел, покрытых шерстью в нужных и не очень нужных местах, разбередил бы и снежную королеву…
Три грации в мужском воплощении… как бы это правильно сформулировать?… Впрочем, почему — три? Четыре! Правда, четвёртый, ещё не вполне оформившийся. Егор похож на точёную статуэтку. Но в его нежной фигуре просматриваются задатки будущего красивого мужчины — как просматриваются в маленьком щенке признаки чистой породы.
Разумеется, обычная одежда, в которой видишь человека, не в состоянии обмануть касательно его телосложения: достоинств не скроешь ничем, а недостатки возможно завуалировать лишь до определённой степени, как ни старайся. И я не раз отмечала, что все трое удивительно ладно, по-мужски сложены — хоть и каждый на свой манер.
Помню, когда я описала их Элке, она ответила, что это просто возмутительно: такая повышенная плотность красивых стройных мужиков на одну отдельно взятую компанию! А где же бычьи шейки, пивные брюшки, кривые ножки?!. И тут же добавила, что если бы я увидела родню её любимого Колюни по мужской линии, то испытала бы не меньший эстетический восторг — такие все красавцы! И не только телом и лицом!