Я устроилась в постели с лэптопом и открыла папку «В работе». Повесть двигалась хорошими темпами, и её конец был мне ясен, а меня подгоняли мысли о том самом, зависшем на смерти двух героев романе… Но нет, я всё же сначала поставлю точку здесь!
И пальцы побежали по клавишам, приближаясь к этой точке.
Через некоторое время захотелось пить. Сок, вообще-то не питьё в строгом смысле слова… — а мне захотелось именно сока.
Я надела халат и пошла в столовую.
Открыла дверь и увидела силуэт Андрея на фоне окна, подсвеченного ясно-звёздной ночью.
Андрей полусидел на подоконнике, лицом к двери. Он был в халате. И в очках — вероятно, уже снял линзы на ночь. Между ним и мной на столе стоял высокий стакан с моим любимым грейпфрутовым с мякотью и едва светился розоватым светом, словно в него положили кусочек луны.
— Андрей?… — Теперь я разглядела, что и у него в руках стакан с соком, только с его любимым соком. — Вам тоже захотелось пить?… — Он молчал. — А это кому? — Я подошла к стакану, стоявшему на столе.
— Вам.
— Откуда вы?… — И засмеялась своему глупому вопросу. — Спасибо.
Я взяла стакан и присела на край стола напротив Андрея.
Мы молчали. Я смотрела в окно, Андрей на меня — я это чувствовала, хоть и не видела его глаз.
Совершенно не помню, как мы оказались в объятиях друг друга…
30.12.2005. Пятница.
Тест на совместимость продолжился до утра и дал несомненно положительный результат.
Около семи я ушла к себе, чтобы Егор не обнаружил мою постель пустой.
Когда он принёс кружку горячего кофе, я едва смогла открыть глаза.
— Забирайся-ка ко мне, а я посплю ещё немного, ладно?
Парень не возражал и объяснил моё сонное состояние погодой. За окном валил такой густой снег, какого я никогда не видела — без преувеличения. Три больших голубых ели, растущих в нескольких шагах от дома, от моего окна, словно исчезли с лица земли. И сама земля исчезла. Вместо тверди и признаков её наличия в окно виден только поток огромных белых хлопьев.
— Наша подводная лодка заплыла в простоквашное море, — сказала я и заснула.
Меня разбудил Андрей. Он сидел на краю постели и, наклонившись к моему уху, говорил:
— Марина, проснись…
Придя в себя, я вспомнила прошедшую ночь. Моё тело, мои губы, руки вспомнили всё…
Но Андрей был напряжён и вёл себя странно. Увидев, что я проснулась, он спросил, где Егор. Я ответила, что он принёс мне кофе, лёг рядом, и я заснула.
— Его нет дома.
Я вскочила и принялась одеваться — тревога Андрея передалась мне.
Почему мы оба так разволновались?… Ведь это было не в первый раз — Егор прекрасно знал городок и его окрестности и часто гулял один.
Но этот пароксизм небесных хлябей, этот непрекращающийся снегопад, даже не думающий идти на убыль, навевал тревогу своей монотонностью и обволакивающей глухой тишиной. Казалось, что все и вся отныне отрезаны друг от друга навсегда, поэтому хотелось, как можно скорей собраться вместе и не разлучаться, пока он не прекратится.
Андрей оделся и вышел, наказав мне оставаться дома. Я стояла на крыльце. Через несколько шагов он исчез, растворился в пространстве, и это только добавило тревоги.
Я побежала в комнату Егора — телефон лежал в изголовье кровати… Вероятно, Андрей уже набирал его номер: на дисплее обозначен неотвеченный звонок.
Мне оставалось держать себя в руках, не допускать никаких опасений и молиться. Всё хорошо, всё замечательно, всё отлично, всё в порядке!
Я представила себе Егора и мысленно обнимала его. Если вдруг меня пробивало на панику, я твердила: «нет, нет, нет, и ещё раз нет!».
И так по кругу: всё хорошо! а вдруг?., нет, нет и нет! нет, нет и нет! всё просто великолепно!..
— Марина, водку! — Андрей стаскивал с Егора мокрую одежду, того колотил озноб.
Водки не было ни в шкафу, ни в холодильнике. Я принесла бутылку первого попавшегося под руку коньяку. Егор, раздетый догола, лежал на постели, а Андрей растирал его ладонями. Потом я лила ему на руки из бутылки, и он продолжал массировать его тело от ступней и кистей рук к центру, потом назад, потом макушку головы, ушные раковины…
Между тем он рассказал, как нашёл Егора.
Точнее, Егора нашёл Брамс.
Андрей пошёл от дома по едва заметной проложенной кем-то не так давно в высоком снегу, но уже накрытой новым пухом, тропе. Через некоторое время ему навстречу из снежной завесы выскочил Брамс. Узнав Андрея, он принялся поторапливать его: с лаем убегал вперёд на несколько метров, возвращался, хватал за рукав куртки, тянул, снова убегал…
Обессилевший Егор лежал по пояс в ручье, который оказался под снежным завалом, он почти засыпал от переохлаждения. Увидев Андрея, парень сказал вяло: прости, я не хотел, — и отключился.
Андрей, изрядно помучившись, скользя по льду, утопая в снегу, промокнув, вытащил парня с помощью Брамса. Потом он показал псу в сторону дома и приказал: Эрих!
Брамс привёл Эриха, и они вдвоём с Андреем принесли Егора.
— Пожалуйста, в моей тумбочке деревянная шкатулка.
Я принесла. Андрей раскрыл её, взял одну из баночек — тоже деревянную.
— Вот этот порошок. Полчашки крутого кипятка, через полминуты в неё на кончике ножа…
Я сделала, как он просил.
Андрей чайной ложкой принялся вливать в Егора этот отвар. Я заметила, что Андрея тоже трясёт, и что он сам весь в мокром.
— Разденьтесь. — Я принялась стягивать с него мокрый свитер.
Андрей снял с себя одежду.
— Мы снова на вы? — Он улыбался.
Я вспомнила ночь и смутилась — сейчас я словно забыла о ней.
Улыбка Андрея была вымученной, он будто лишался последних сил прямо у меня на глазах.
— Принесу тебе одежду. Вытрись. — Я дала ему полотенце.
Когда я вернулась, Андрей лежал рядом с Егором, свернувшись в комок, и мелко дрожал.
— Тебя растереть коньяком?
— Нет… сейчас… подожди… — Он сильно напряг мышцы на несколько секунд, потом резко расслабился, повернулся на спину и раскинулся на постели, глубоко и очень медленно дыша, его больше не трясло. — Поцелуй… ты так это умеешь… я полежу. Пои Егора… пусть выпьет всё. Накрой меня… и Егора тоже… двумя одеялами. Сделай мне такой же отвар… пожалуйста.
Я принесла дымящуюся чашку. Разбудить Андрея не удавалось. Тогда я влила ему в рот несколько ложек отвара. Потом — Егору. Я слушала дыхание то Егора, то Андрея — оба казались спокойно спящими, касалась лба одного и другого — тоже без признаков чего-то из ряда вон.
В дверь позвонили. Эрих пришёл справиться, всё ли в порядке. Он был очень озабочен, и мне пришлось провести его в спальню, чтобы дать ему удостовериться, что все живы-здоровы. Он тронул лоб Егора, пощупал пульс. Потом то же самое у Андрея.
Уходя, он показал мне в прихожей висящий на стене телефонный аппарат и прикреплённую рядом карточку с номером: мой телефон, звони. Я поблагодарила его, потом опомнилась, сказала ему «подожди» и побежала на кухню. Я принесла Эриху коробку с пирожными:
— Это для Брамса, — пояснила я.
Мы все знали, что этот огромный умница обожает пирожные. Любые, лишь бы послаще, с кремом, с джемом, карамелью — неважно.
Эрих не стал отказываться, а я, всё продолжая благодарить и его, и пса, едва не расплакалась.
Я вернулась в спальню Егора. Он лежал на боку — уже ворочается, хорошо… Встав рядом на колени, я целовала его лицо, горячие ладошки, пахнущие французским коньяком невесть какой изысканности и дороговизны — марку я рассмотрела, когда плескала его Андрею на руки. Ни мне, ни ему в голову не пришло сменить бутылку на что-то попроще…
— Мой мальчишечка… — шептала я, не сдерживая себя, — спи и поправляйся… всё будет хорошо… да нет, всё уже хорошо! Всё замечательно… — Мальчишечка дышал глубоко и ровно. Слава тебе, Господи…
Потом я присела рядом с Андреем и смотрела на него и вспоминала прошедшую ночь и его — горячего, неугомонного, нежного, яростного… Как же я люблю тебя, думала я и недоумевала — почему всего сутки назад я этого не знала…
Меня разбудил домашний телефон — я задремала в кресле.
Это был Эрих. Он сказал, что звонил в аэропорт, все рейсы отложены из-за снегопада: ни вылетов, ни приёма. Похоже, аэропорт не откроют до завтрашнего утра, но предложили справиться дополнительно в семнадцать часов. Он будет держать меня в курсе.
Герман с Сергеем прилетают в Вену около шести вечера. Через два часа рейс на Инсбрук. Я решила, что позвоню им, когда они приземлятся в Вене. Говорить о том, что произошло, не буду.
Егор барахтался в ручье, заметённом снежными сугробами, в который угодил, и никак не мог выбраться из воды, скользя по льду, камням, и не имея представления, где берег. А когда понял, что не справится сам, принялся звать свистом Брамса. Тот подтвердил свою репутацию умного пса и кинулся за подмогой.
Это рассказал Егор, проснувшись к вечеру. Дальше мы знаем…
Он попросил поесть, но из постели встать не мог. Температуры нет, пульс чуть замедленный, и только слабость напоминала об утреннем приключении.
Я накормила его и Андрея. Потом Андрей дал Егору три шарика под язык. Они оба опять уснули.
Аэропорт не открыли.
Позвонил Сергей и сказал, что они с Германом переночуют в Вене и, если утром полёты не возобновятся, приедут на такси или автобусом.
Хорошо. Может, им не доведётся волноваться по поводу пережитого нами — надеюсь, к утру Андрей и Егор будут как огурчики.
31.12.2005. Суббота.
«Я устала разрушать себя и всех вокруг. Отец Егора — Андрей. А я люблю тебя. В.»
На сложенном вчетверо листке из линованной ученической тетрадки, который Сергей протянул Андрею, красным карандашом было написано вот такое признание.
Егор спал. Мы все сидели в гостиной за поздним ланчем. Сергей с Германом приехали около полудня, аэропорт так и не открыли, дороги занесены, движение медленное — со скоростью снег