яд Лидии, он и был дундуком, то, на Жаннин взгляд, выглядел совсем иначе. Когда Жанна обсуждала все происходящее с Машкой, коллегой по медицине и чаепитиям, она говорила об Александре Евгеньевиче исключительно с придыханием.
– Да, мать, ты попала.
– Ну и что? И вообще, таких мужиков в нашем отделении, да чтоб еще на своих двоих, а не на каталке – я такого не помню. И без жены!
– Велика Русь-матушка, а переспать не с кем, – вздыхала Машка. – Значит, новый Ёжик?
– Пока не знаю, – задумчиво качала головой Жанна. – Он воспитанный, заботливый. Брата любит. А что мне делать, если брат его так и лежит, как бревно. Нет чтобы хоть пальцем пошевелить.
– А откуда ты знаешь, что он без жены? – удивилась Машка.
– Он говорил, что в разводе, – густо покраснела Жанна и опустила глаза.
– О, как все запущено, – забеспокоилась Машка. – Уже до этого дошло? Когда ж вы успели? Светлов-то тут всего ничего!
– Почти два месяца, – уточнила Жанна, вздыхая. Она бы много дала, чтобы в этом конкретном случае пациент был бы более живенький. А то она каждый день боялась, что Светлов все-таки устанет держаться на волоске, да и помрет. И перестанет к ней в отделение ходить три-четыре раза в неделю Александр Евгеньевич, для нее уже просто Саша, тот самый, что в самые первые дни рыдал (ну, по крайней мере, всхлипывал) у кровати больного и хватал Жанну за руки с глупыми вопросами. С тех пор много воды утекло. И по мере утекания этой воды они с ним становились все ближе, а отношения – все более недопустимыми для врача и родственника пациента. Сначала он просто подкарауливал Жанну в коридоре, заглядывал в глаза и спрашивал, что нужно еще.
– После визитов его жены единственное, что нам всем нужно, включая вашего брата, это покой, – ухмылялась Жанна.
– Лидия – она как стихийное бедствие, – согласился с ней Александр Евгеньевич. А потом он начал дарить ей подарки и вести с ней разговоры. Сначала он преподнес (по списку): дорогой коньяк – 1 шт., бутылку французского вина – 2 шт., коробки конфет из швейцарского шоколада – 3 шт. Разговоры они в этот период заводили о медицине вообще и о черепно-мозговых травмах в частности. Потом как-то так получилось, что Жанна в один прекрасный день зазвала Александра Евгеньевича попить чайку к ней в ординаторскую, а он подарил ей книгу Томаса Манна «Волшебная гора» (зачем?) – 1 шт.
– Хорошая книга? – с сомнением повертела она в руках томик.
– Гениальная, – с жаром кивнул Александр Евгеньевич. Жанна набралась мужества и, вместо того чтобы проспать выходные, села и прочитала ее. И труды ее были щедро вознаграждены, потому что потом они томно побеседовали с дарителем о глубине классической прозы прошлого столетия. Александр показал себя человеком весьма высокого уровня образованности и воспитания, Жанна слушала и кивала.
– Зовите меня просто Саша, – предложил он, когда они вместе шли из больницы к парковке. Он уже знал, на какой машине ездит она, а она уже восхитилась красотой его транспортного средства. Все это выходило за рамки субординации, не так ли? Затем он притащил ей какой-то фирменный колумбийский кофе в зернах (вы же, Жанночка, говорили, что любите кофе), а Жанна каждое утро, наливая в чашку свежесваренный подарок, вспоминала лицо Саши и испытывала приступы неконтролируемого волнения и покраснение лицевого покрова. В общем, на работу она теперь бежала легко и быстро, подталкиваемая под пятки основным инстинктом. И в голове звенел один вопрос: придет или не придет? В последний раз он был у нее (вернее, у брата) в среду, приволок Жанне банку специальных витаминов для женшин, которую привез из самой Америки, после чего они долго обсуждали отличия отечественной и западной фармакологии, а затем как-то стихийно перешли на «ты». И вот сегодня Александр Евгеньевич явился к концу Жанниного рабочего дня и стоял перед входом в отделение с букетом цветов и желанием проводить ее до дома.
– Как это понимать? – вытаращилась она, с трудом сдерживая предательскую улыбку, так и норовящую расползтись по ее счастливому лицу.
– Ты знаешь, я как подумал, что впереди выходные и мне придется ждать понедельника, чтобы снова тебя увидеть, я решил – будь что будет. А не согласишься ли ты сходить со мной в кино?
– В кино? – ахнула она.
– Ну, в театр? В казино? А, их же теперь запретили. В ресторан? В клуб? Куда-нибудь, куда скажешь. Знаешь, Жанна, я почему-то постоянно думаю о тебе. И, что самое ужасное, не самым приличным образом, – покаялся Александр Евгеньевич. – Скажи мне, это лечится?
– Ну, есть определенная терапия. Знаешь, клин клином, – усмехнулась Жанна и натянула свое светло-серое пальто. На дворе была вторая половина октября, и погода уже кусалась за плечи легким холодком.
Утверждение 10Нередко я поступаю не как надо,а как хочется(____баллов)
В конечном счете все всегда упиралось в деньги. Это Александр Евгеньевич знал как дважды два. С чего бы ни начался разговор, как ни выстраивай отношения, а волк все равно в лес смотрит. А женщины – в кошелек. Причем не только твои собственные женщины, которых ты в свое время сам по доброй воле посадил себе на шею и теперь везешь как проклятый. Потому что скинуть бабу с возу не так-то просто. Но и женщины вообще. Они, конечно же, могут отводить взгляд в сторону, закатывать глаза, вздыхать, говорить о любви и даже клясться и божиться, что предпочитают крепко стоять на своих собственных ногах. Разглагольствовать о равноправии и феминизме, о независимости и даже пару раз демонстративно оплатить за себя счет в ресторане. Ха-ха, не смешите меня, главное – не повестись на все эти фокусы. В конце концов она будет смотреть на тебя глазами, полными слез, и вопрошать:
– Ты что же, хочешь, чтобы я жила на улице?
– Почему на улице? – удивляетесь вы, ведь не на улице же вы ее подобрали, в самом деле. Где-то же она до вас обитала, причем не пару дней, а лет тридцать (теперь уже примерно такими цифрами в основном приходилось оперировать). И как-то же справлялась?
– Я просто не смогу теперь жить с родителями! – скажет она, когда вы робко намекнете ей о месте ее постоянной регистрации.
– Почему?
– Я же уже взрослый человек, это ненормально, – всхлипнет она. Вы промолчите, потому что не понимаете, а что нормального в том, чтобы отобрать у вас квартиру. И почему, собственно, вы сами должны убираться восвояси, чтобы она (как взрослый человек) могла спокойно проживать на жилплощади, заработанной и выстраданной именно вами, в то время как сидела в конторе и протирала штаны, принося в дом ровно столько денег, сколько хватало на одежду, массаж для похудания.
– Я деньги не ворую и не печатаю! – говорил Александр Евгеньевич Марине, своей бывшей жене. Но она была глуха к его возгласам, она хотела дотянуться рукой до неба. А на небе жил его младший брат.
– Я же тоже работаю! – возмущалась Марина.
– Да, только почему-то для того, чтобы ты вышла на работу и заработала тысячу долларов, печатая бумажки, я сначала должен купить тебе костюм стоимостью в две тысячи долларов! – усмехался Александр Евгеньевич. Но только… не подумайте, ради бога, ни в коем случае, что именно эта расточительность Маринина стала причиной того, что в один прекрасный вечер не в меру пьяный (какая редкость) Александр сидел на полу в углу напротив Марининой (когда-то их совместной супружеской) кровати и в ответ на ее рыдания кивал и говорил, что все это да – он сам и только сам, а она ни в чем и никак, но только жить вместе они больше не будут.
– Разве я плохая жена? – выла она. – Разве я заслужила?
– Не заслужила, – соглашался он.
– И как же мне жить? – спросила она.
И в конце концов все уперлось в деньги. Что и требовалось доказать. Марина выставила определенные условия. Она сразу подчеркнула, что ты в ответе за тех, кого приручил. И что, раз уж приручил, придется квартиру оставить ей. Однозначно. Тем более что однокомнатная квартира плохо поддается делению на целые числа. Только на единицу. А что ты хотел, за свободу надо платить.
– Хорошо, пусть, – в конечном счете согласился он. Помнится, тогда Александр Евгеньевич ощущал себя весьма обеспеченным человеком (если не сравнивать с Павлушкой, конечно). «Магнолия» процветала, клиент шел рекой на миостимуляцию и фотоэпиляцию, он только поменял машину, в банке, в депозитарной ячейке, куковала некоторая сумма, а также он уже рассчитался с долгами, от которых долгие годы у него болела голова. В общем, он был орел орлом, а Марина была – обиженная и брошенная им женщина. До сих пор в его жизни никогда не было обиженных и брошенных. И чувство вины, перемешанное с каким-то странным садистским удовольствием от такого выгодного для его чувств расклада, – все это подталкивало его продолжать заботиться о ней, в частности, давать какие-то деньги и выслушивать ее телефонные монологи «коротенько», минут на сорок.
– Это не все, – расстроила его Марина. – Ты должен знать, что я тебя любила и буду любить всегда. Я всегда буду тебя ждать и надеяться, что мы снова будем вместе.
– За что? – чуть было не спросил он, но принял и это условие как данность. Хорошо еще, что не попросила продать душу дьяволу, чтобы выпустить его на свободу. Может быть, он выполнил бы и это.
– И все-таки, почему так? – часто спрашивала она, особенно в первый год после освобож… то есть после развода. На этот вопрос Александр Евгеньевич отвечать отказывался, по крайней мере, без адвоката. Он знал, что Марина предпочитает думать, что он испугался ответственности (о чем она, а отдать квартиру – это как?), что он по-прежнему ее любит, где-то в глубине души. Где-то очень глубоко. И что не стоит ждать чудес от природы, взять их – вот наша задача. Марина делает все, чтобы вернуть его расположение. И деньги, разумеется, тоже, потому что хороших мужиков нынче мало и не всякий из них посмотрит в твою сторону. Правда, теперь Александр Евгеньевич был уже не тот, что прежде. После развода он все как-то не угадывал с правильными решениями. Квартиру не купил, все ждал, когда они подешевеют. Ведь было же в двухтысячном, что можно было за двадцать штук однушку на Павелецкой взять! Надо только подождать.