– Мне пора. – Она поднялась, не глядя на меня, и пошла прочь. Не попрощавшись.
А я остался. Она сказала – достаточно близкий… Необязательно! Это могла быть женщина. Лиска пригласила домой неизвестную женщину для разговора с глазу на глаз. Почему домой? Почему нельзя было встретиться в парке, кафе, редакции? В любом другом месте? Зачем нужно было лететь домой? Я вспомнил слова Ольги, что-то забрезжило как будто, хотя я понимал, что выдумать теперь можно что угодно. Но все же… все же. А что, если Ольга права, и этот человек… эта женщина позвонила Лиске и сказала, что ждет около дома, что это очень важно! Ну и что? Лиска вполне могла ответить – давай встретимся в городе! Зачем мчаться домой? Или была причина?
Глава 24Еще одна поклонница Колдуна
Во всем должна быть логика. Но отсутствие логики – тоже логика. Лиска – горячая, импульсивная, с вывернутой логикой. Молодая. Не умеющая отказать. Сколько раз на нее скидывали дежурство, хромающий отдел писем, любую подмену…
– Ты никому ничего не должна! – Я наставлял ее и учил уму-разуму. – Учись говорить «нет», а то заездят!
– Я не могу, – отвечала Лиска, глядя на меня виновато. – У нее заболел ребенок! У них свадьба! У него сердечный приступ! Как ты не понимаешь?
Все я понимал, может, за это и любил ее… Но все равно ворчал, корча из себя умудренного опытом старого дядюшку-резонера, повторяя пошлые житейские истины насчет «заездят, только дай им волю».
И если ей позвонили и попросили… Если, если бы да кабы…
Она была на сеансе у Колдуна. «Не одна!» – вдруг пришло мне в голову. Там присутствовало еще человек пять-шесть. Семь или восемь. Когда мы были у него с Лешкой Добродеевым, собралось девять. Нечетное число. Случайность? Закономерность?
Цифры с детства притягивали меня, в шестом классе, кажется, я даже баловался нумерологией. Помню, как меня потрясла магия девятки. При умножении ее на любое число сумма отдельных цифр результата всегда дает девять. Потом остыл – видимо, мне, сухарю, уже тогда претили фокусы.
Там были еще люди, с которыми она здоровалась, перекидывалась парой-другой фраз до начала сеанса или после, возможно, вместе шла до метро. Обменивалась восторгами насчет удивительного и необыкновенного… Кто? Спросить разве у Ренаты? Она знает всех воспитанников Колдуна, они все из ее круга, семь лет не такой уж большой срок. Они помнят, не могут не помнить. Их всех вызывали на допросы…
Я ненавидел их всех, весь гадюшник во главе с главным гадом, я был уверен, что они его тогда покрывали… Сейчас я уже так не думал. Что значит «покрывали»? В чем? При чем тут он? Дал установку на самоубийство? Это даже не смешно. Зачем? Играл мускулами? Мстил за безответную любовь? Тогда, семь лет назад, меня корчило от ревности, я сходил с ума и искал виновных – всегда легче, когда есть виновные. Подсознательно легче – снимает твою собственную вину, вольную или невольную.
Я не решался позвонить Ренате. Я был виноват перед ней. Я не позвонил ей ни разу. Она ушла, и я принял это без сопротивления. Такое не прощается. Я держал в руке мобильный телефон, тупо смотрел на ее номер и не смел нажать кнопку. Мне было стыдно. Права Рената, я – черствый, мелкий, занудный тип. Не умеющий и не способный чувствовать. Мобильник в моей руке дернулся и выдал сигнал: «Тореадор, смелее в бой», как призыв и насмешку. Я вздрогнул, поднес его к уху. Это была Рената. Ее интересовало, как я. Милый радостный голос. Как я выжил, как справляюсь, какие планы. Судьба? Судьба. Просто удивительно, от каких ничтожных вещей зависит порой наша жизнь. Даже история: в семнадцатом веке, оказывается, город Магдебург не взлетел на воздух вместе с завоевателями только потому, что кошка, охотясь в подвале на мышей, случайно погасила шнур, тянущийся к бочкам с порохом. И это развернуло колымагу европейской истории в другую сторону, что-то такое я читал когда-то, и это заставило меня задуматься…
Я был искренне рад ей. Как ты, спросил в свою очередь, и невольно в моем голосе прозвучала ревность. Она сообщила, что уезжает в Испанию, что дождь ее уже достал, все надоело. Но тем не менее ее голос звучал все так же радостно. Я ожидал, что она попросит о чем-нибудь, но она ни о чем не просила и болтала о всяких пустяках.
– Послушай… – начал я неуверенно. – Ты, возможно, помнишь…
– Да? – подтолкнула она меня беззаботно.
– Тогда, семь лет назад, ты говорила, что твоя приятельница посещала этого… Илью Заубера… – Я запнулся, имя врага далось мне с трудом.
– Да? – В ее голосе появилась настороженность. – Зачем это тебе?
– Нужно! – Ничего умнее я не придумал.
– Тебе не надоело? – спросила она после паузы. – Сколько можно?
– Пожалуйста!
Она молчала, видимо, раздумывала и прикидывала, как мне отказать. Я тоже молчал. Я словно видел ее недовольное лицо, нахмуренные брови, в минуты неуверенности, очень нечастые, она покусывала нижнюю губу. Меня поразило, что я это помню, и кольнуло чувство сожаления – дурак! Права мама, кругом дурак, упустил жар-птицу.
– Лиля Поворотнюк, – сказала она наконец. – Работает в областной библиотеке, иностранный отдел. Но, если хочешь совет…
– Спасибо! – поспешно перебил я. – Большое спасибо! Хорошего отдыха! Позвони, когда вернешься!
Я еще что-то кричал, пока не сообразил, что она молчит. Я напрасно сотрясал эфир, Рената уже отключилась. Я так и не понял, зачем она позвонила. Если бы я был из тех истеричных дамочек, которые посещали Колдуна, я бы непременно решил, что это моя мыслеформа притянула актрису.
Лиля Поворотнюк! Я взглянул на часы и поднялся. Лиля, Лилия, а отчество? Не догадался спросить.
…Я узнал ее сразу. Именно так и могла выглядеть подруга Ренаты. В читальном зале иностранного отдела было пусто. Она оторвалась от толстого журнала и с интересом уставилась на меня. Голубоглазая блондинка с длинными волосами, тонкими бровками, в обтягивающем свитерке, с немедленной готовностью к флирту на физиономии – та еще дамочка! Возможно, я несправедлив и это лишь профессиональная приветливость.
– Лилия… – произнес я с вопросительной интонацией.
– Лилия Павловна!
– Очень приятно. Меня зовут Артем Юрьевич, я знакомый Ренаты.
– Ренатки? Из театра? – обрадовалась Лилия Павловна. – Как она? Мы сто лет не виделись!
– Нормально. Мы не могли бы поговорить? Вы не заняты?
Она обвела взглядом пустой зал, кивнула и выжидательно уставилась на меня своими голубыми глазищами. На лице ее читался неподдельный интерес.
– Я хотел бы спросить вас об Илье Заубере…
– О ком? – не поняла она.
– Об экстрасенсе, его еще называют Колдун.
– А, знаю! Я все время забываю, что он Заубер.
– Он сейчас в городе, – сказал я неизвестно зачем.
– Уже нет, – возразила она. – Он был здесь, но уже уехал. Провел всего два сеанса и уехал. Я тоже записалась, но не попала.
– А семь лет назад вы бывали на его сеансах?
– Конечно! Все ходили. А что?
– К нему ходила девушка, ее звали Алиса, возможно, вы…
– Помню! – вскрикнула она. – Она трагически погибла, нас всех потом таскали на допросы. А что?
– Вы хорошо ее помните?
– Ну… – Лилия Павловна пожала плечами. – Она была журналисткой. Говорили, сначала она хотела писать о нем, а потом влюбилась. Просто ужас!
– А почему она… – Закончить фразу я не смог.
– Алиса? Может, случайно или несчастная любовь. А ее муж, говорили, узнал. Ой! – Она зажала рот ладошкой и уставилась на меня. – А вы… из полиции?
– Нет, я ее муж.
– Ой, извините!
– Ничего. Лилия Павловна…
– Можно Лиля. А зачем вам? Столько лет прошло… Извините.
– Понимаете, Лиля, я нашел кое-что в бумагах Алисы и… – Я замялся, не зная хорошенько, что сказать. – Она присутствовала на сеансе двадцать седьмого августа, в восемь тридцать сеанс закончился, а в девять двадцать три… это случилось. И я подумал, что не знаю, что произошло за этот час… Понимаете, я не согласен с выводами следствия, и… – Я беспомощно умолк.
– Понимаю, – сказала она едва слышно, рассматривая меня с восторженным ужасом. – А если нанять детектива?
– Я уже думал об этом, – признался я. – Но сначала хочу попробовать сам.
Все во мне протестовало против вранья и притворства, мне было неприятно ее любопытство, я представлял уже, как она понесет новость по городу.
– Я бы хотел, чтобы это осталось между нами.
– Конечно! – воскликнула она, прикладывая руки к груди. – Конечно! Я же понимаю.
Не знаю, что именно она поняла, что можно было понять из моего объяснения, но, воспитанная на экстрасенсах, сериалах и дамских романах, она с готовностью подхватила игру.
– Вы хорошо помните тот день, двадцать седьмого августа?
– Помню. Илья говорил о сострадании. Он…
– О чем? – не поверил я.
– О сострадании, – повторила она. – О любви к ближнему. Знаете, мы все плакали. Он говорил, что мы все спешим жить, мы равнодушны, злы и так далее. Знаете, его сеансы были как… как… ну, как будто он тебя выворачивал наизнанку и освобождал от гадости и грязи, в таком смысле… И ты как будто заново рождаешься.
Даже так, подумал я. Совесть и боль человечества, великий гуру. Он вызывал у меня протест, он раздражал меня, и ничего поделать с этим я не мог – уж очень мы были разными. Полярно разными. Мне казались неприличными и даже мерзкими его непонятные занятия, тайна, окружавшая его, мистика, истеричный восторг женщин типа Ренаты и Лили, его личность не укладывалась в рамки моего ясного и понятного мироустройства, в моем понимании он был проходимцем и дешевкой. В то же время я отдавал себе отчет, что могу быть не прав… И эта раздвоенность бесила меня больше всего. Возможно, сюда примешивалась ревность. Ревность к их тайным отношениям, какими бы невинными они ни были, беседам, встречам. Даже к тому, что он видел Алису последним…
– Знаете, я сейчас вспомнила… Он попрощался с нами! – прошептала Лиля.
Она смотрела на меня, приоткрыв рот, на скулах ее выступили красные пятна. Одна мысль об этом проходимце ввергала ее в экстаз.