Кроме того, сейчас стало предельно ясно то, чего в юности мы не понимали: Юля находила своё утешение в стариках, наверное, не только потому, что сильно хотела с ними общаться, а потому, что общаться ей было больше не с кем, ведь мы постоянно её унижали.
И тут меня как громом ударила мысль: это что получается, прошло уже тридцать лет, а Юля по-прежнему помогает людям?..
– А ты совсем не изменилась… – пробормотал я. – Всё так же возишься с больными и обездоленными…
– Ну надо же кому-то с вами возиться… – улыбнулась Юля и тут же смутилась: – Извини, я не то имела в виду… Я не хотела сказать, что за тобой некому ухаживать, меня ведь наняла та женщина, значит, у тебя есть близкие. Это кто, твоя жена?
– Нет, просто знакомая… Я не женат.
Внезапно я заметил, что после этих слов Юля как-то странно смутилась, опустила глаза и стала нервно поправлять занавески.
«Подожди-ка… – закралась в мою голову мысль. – А что, если она до сих пор…»
После осознания этого факта я по-новому взглянул на неё.
Да быть такого не может.
Или может?..
– Я буду находиться с тобой с девяти утра до шести вечера. Потом буду уходить домой и снова приходить утром.
Приходить… Она будет ко мне приходить.
Теперь мне понятно, что испытывали те старики, к которым она ходила в детстве и за которых мы её высмеивали. Как они радовались тому, что к ним кто-то приходит… Это так хорошо, когда есть кому к тебе приходить…
На Юле был надет обычный лёгкий свитер с горлом, поверх него белый халат. Со временем её фигура как-то выровнялась, стала более женственной, но, однако, она по-прежнему напоминала медведицу… Но только сейчас мне почему-то уже не было из-за этого смешно. Наоборот, стало как-то тепло и уютно. Она не такая, как Марина… Она настоящая…
Я вспомнил вчерашний приход Марины сюда – её искрящуюся внешность, плотный запах духов, цоканье шпилек. Марина искусственная. А Юля живая…
– Если ты не против, эту тумбочку я поставлю сюда, так мне будет удобнее… – бормотала Юля, подстраивая интерьер палаты под свою работу.
Она с лёгкостью подняла тумбочку и перенесла её в другую сторону.
– Ничего себе! – изумился я.
– Я столько стариков на себе перетаскала, что какая-то тумбочка для меня как пушинка… – улыбнулась Юля.
– Ты таскаешь на себе стариков? – почему-то мне стало весело, но не с издёвкой, а просто весело.
Она рассмеялась.
– Да. Вот так взваливаю на свою спину и тащу… Некоторые же из них инвалиды…
И Юля начала с упоением рассказывать о пациентах, которые прошли через её могучие руки. Она была настолько увлечена своим рассказом, что её глаза горели, она разрумянилась, её волосы как-то удачно легли на плечи, и в этот момент она показалась мне по-настоящему прекрасной женщиной… Во время рассказа она отработанными мастерскими движениями поправляла простыню на моей постели, обрабатывала мои раны на лице, заботливо поправляла ногу в гипсе, висевшую на растяжке… Было заметно, что всё это очень ей нравится и совершенно не в тягость, и чем больше я на неё смотрел и слушал, тем сильнее во мне стало появляться неведомое прежде чувство. Глядя на неё, на эту женщину, которая таскает на себе стариков и с лёгкостью передвигает тумбочки, я впервые в жизни ощутил, что мне очень хотелось бы провести с кем-то всю свою жизнь, и не просто с кем-то, а именно с ней, со странной Юлей, которая с детства была одинокой и которая благодаря тому, что познала боль одиночества, наверное, никогда не сделает одиноким другого человека…
Мне захотелось иметь такую женщину, рядом с которой не нужно часами пропадать в тренажёрном зале, исступленно пытаясь вернуть себе уходящую молодость, женщину, которой неважен мой живот, женщину, возле которой я смогу расслабиться и быть самим собой…
И такой женщиной могла бы быть Юля…
Мы говорили с ней дотемна, вспоминали детство и юность, и мне было так хорошо, так легко, так свободно, что казалось, что я вернулся в то время, когда не было никаких забот.
Неожиданно я обнаружил, что за окном уже стемнело. На часах было уже не шесть вечера, а гораздо большие.
– Тебе уже пора, – нехотя проговорил я. – Иди, а то муж будет ругаться.
– Я не замужем, – негромко сказала Юля.
После этой фразы мы помолчали. Когда взрослые одинокие люди в разговоре друг с другом узнают, что он не женат, а она не замужем, оба глубоко задумываются над этими словами и понимают, что между ними нет каких-то преград и в случае взаимной симпатии путь для их сердец свободен.
– Ладно, до завтра… – произнесла Юля. Я услышал в её голосе усталость, которую она старательно пыталась скрыть. – Тебе завтра что-нибудь принести?
– Куриный бульон, – попросил я. – Если можешь, свари мне куриный бульон.
– Хорошо, завтра с утра принесу, – улыбнулась Большая Медведица. – Горяченький, вкусненький бульончик. Мне мама как раз из деревни передала отличную домашнюю курицу… – Юля направилась к двери и, уже выходя, остановилась и повернулась ко мне. – Я рада, что мы встретились, – проникновенно сказала она и посмотрела мне в глаза.
– Я тоже очень этому рад, – искренне ответил я, тоже глядя ей в глаза.
Юля постояла секунду, словно о чём-то размышляя, затем тихонько затворила дверь и ушла.
Сейчас она придёт домой, в свою одинокую квартиру, достанет из холодильника домашнюю курицу, которую передала ей мама из деревни, и будет думать обо мне. О том, что надо сварить для меня бульон, о том, что надо завести будильник, чтобы прийти утром ко мне, о том, что банку с бульоном нужно завернуть во что-нибудь тёплое, чтобы он не остыл и я поел бульон горячим, как она обещала… Ну разве это не счастье?..
Какое же это счастье, когда о тебе думают! Какое же это счастье, когда кто-то заводит будильник, чтобы вовремя проснуться и к тебе прийти! Счастье именно в этом, а не в земельных участках и газетных публикациях! Это настоящее счастье, когда ты кому-то нужен. Не за деньги и дорогую одежду, а просто так, потому что ты есть. Марине я нравился только здоровый, стильно одетый и модно подстриженный, а Юлю не отпугнуло моё разбитое лицо и многочисленные переломы…
Юля ушла от меня очень уставшая, и уставшая она была оттого, что весь день за мной ухаживала… Кажется, сейчас, в сорок два года, я впервые влюбился…
Больницу окутала тишина, а я лежал на больничной кровати, смотрел в окно на освещённый луной купол с крестом и улыбался.
Расставаясь со мной и нанимая сиделку, Марина даже не предполагала, кого нанимает. Она думала, что сделает меня несчастным, а сделала самым счастливым человеком на свете.
Александр Снегирёв. Разделение и чистота
Её подтолкнул уход мужа. Как-то стронул с фундамента. До этого она была вполне, а после его ухода изменилась. Тяга к чистоте, конечно, присутствовала, но разумная. Например, собаку в гостях погладит и сразу руки моет. С мылом. А если собака опять на ласку напросится, она опять помоет. И так сколько угодно раз. Аккуратистка, одним словом. Это мужа и доконало. Ведь он не к другой ушёл, а просто ушёл, лишь бы от неё. Правила без исключений кого угодно с ума сведут.
Детей у них не было, и с его уходом она осталась наедине с собой. Решив не отчаиваться, она в свободное от работы время стала прибираться в квартире. Как-то раз разговорившись с соседкой и узнав, что той не с кем оставить годовалого сына, она предложила помощь. Лучше чужого малыша нянчить, чем рыскать в поисках нового самца.
Няня из неё получилась хорошая, она играла с подопечным в развивающие игры, стерегла сон и, конечно, убирала. Об уборке в их договорённости с соседкой речи не шло. Чистоту наша героиня наводила по зову сердца. Соседка благодарила, но, получив по прошествии некоторого времени повышение и прибавку, от услуг отказалась.
Другая бы, лишившись права нянчить и убирать, захирела, только не эта. Сделав на всякий случай копию ключей от двери соседки, она некоторое время поддерживала ставший привычным образ жизни. Когда мастер изготовлял дубликаты, она не могла сама себе объяснить, зачем ей это, очень волновалась и даже возбудилась заметно от совершения недозволенного.
Подслушивая через дверь, ненароком сталкиваясь возле лифта, она изучила график няни и стала навещать квартиру соседки тайно. Уйдёт, к примеру, няня с малышом на прогулку, а она шасть к ним и убирает с наслаждением. Моет, драит, отскребает. То дверцы шкафа до блеска отполирует, то зеркало натрёт. Посуду грязную никогда не трогала, боялась подозрения вызвать. Иногда она заставала малыша одного, когда тот спал. Тогда она любовалась им и тихо складывала разбросанные игрушки. Неизвестно, что думала сама няня или соседка, обнаруживая вместо забрызганного фаянса сверкающий, а вместо пыльной поверхности чистую. Возможно, что некоторое беспокойство у женщин возникало.
Примерно в тот же период она стала разделять мусор. Трудновато делать это в городе, где все сваливают отбросы в одну кучу, но трудности не пугали. Она разузнала, где принимают стекло, где макулатуру, куда свозят металл. Собирала пальчиковые батарейки и ртутные лампы, чтобы доставить их в один из редких пунктов утилизации. Свободного времени не хватало, стала получать нарекания на работе. В тот период её и застала соседка. Натирая столовые приборы специальной жидкостью, наша чистюля увлеклась. Да и соседка вернулась домой не по расписанию. Произошла неловкость и обмен вопросами: «Ты что здесь делаешь?», который в устах соседки звучал куда более легитимно. Обошлось без обращения в полицию, но ключи соседка изъяла, а на следующий день сменила замки. Няня стала смотреть презрительно и как-то иронически, остальные жильцы дома шептались за спиной.
Она стала разделять отходы тщательнее, отмачивала бутылки, чтобы соскоблить бумажные этикетки (кстати, бутылок в её рационе прибавилось), срезала с горлышек алюминиевую оплётку, расчленяла банки из-под чипсов на картонную гильзу, жестяное дно и пластиковую крышку. Позже она начала выковыривать металлические скобки из бумаги, а проходя однажды мимо переполненного мусорного контейнера и увидев царящий там беспорядок, решила регулярно сортировать мусор всего дома.