Да, кажется, с этим мужиком не пропадешь, подумал Сашка. Не то что с тем, из Испании, хоть и говорят, что он родной… Никакой он не родной, а с этим можно породниться. В момент, когда Федор Федорович разливал коньяк, дамы пили именно коньяк, Сашка толкнул локтем в бок Ираиду. И показал ей большой палец. Мама обняла его и шепнула:
– Сашок, ты у меня самый лучший!
А Августа Филипповна тем временем выговаривала официанту:
– Передайте вашему повару, что бефстроганов нельзя готовить с грибами! Это в корне неверно, грибы тут ни при чем! Это лишнее!
– Да? – заинтересовался официант. Эта старая петербургская дама внушала доверие. – Но вообще-то бефстроганов у нас пользуется большим спросом…
– Потому что эти люди попросту не знают, как нужно… Эту моду взяли, когда не было хорошего мяса в достатке, тем самым пытаясь улучшить вкус, только и всего!
– Хорошо, мадам, я скажу повару…
– Вот-вот, скажите.
– А я согласен с Августой Филипповной, – неожиданно заявил Федор Федорович. – В Москве в хороших ресторанах, как правило, грибы не добавляют. Я очень люблю бефстроганов и всегда спрашиваю, кладут ли грибы. Если да, беру что-то другое.
Ираида с удивлением на него взглянула.
– Не думала, что ты гурман, – улыбнулась она.
– Я вовсе не гурман, просто люблю вкусно поесть, – пожал плечами Федор Федорович.
А Елизавета Марковна просто любовалась своим любимчиком. Как умно и тактично он себя ведет, как общается с мальчиком! Тот уже смотрит на него влюбленными глазами. Ай молодец, Федор Федорович!
Наконец обед завершился.
– Когда у вас поезд? – спросила Ираида.
– В двадцать один час.
– Жалко, не смогу проводить, у меня вечером спектакль…
– Да, жалко… Но зато мы здорово продвинулись, – шепнул он ей.
– Ты такой молодец!
– Федя, а когда ты еще приедешь? – спросил Сашка.
– Ну, теперь ты приезжай, скоро каникулы… Мама, я надеюсь, сумеет вырваться хоть на денек-другой. А то у меня зарез…
– Непременно вырвусь! – горячо заверила его Ираида.
– Вот и славно! Остановитесь у меня. Санек познакомится с Апельсинычем…
– А Августа может ко мне приехать, – предложила Елизавета Марковна.
– Там видно будет, – довольно сухо отозвалась Августа Филипповна.
Решено было, что сейчас Федор Федорович посадит дам в такси, ближе к вечеру заедет за Елизаветой Марковной, а сейчас проводит Ираиду до театра.
Он заказал такси. Подал дамам пальто. Они вышли на улицу. Вскоре подъехало такси и остановилось за углом. Дамы поспешили к машине.
– Осторожнее, дамы, не звезданитесь! – крикнул он им вслед.
Елизавета Марковна фыркнула, а Августа Филипповна пришла в негодование! А Сашка в восторг! Наконец, они уехали.
– Федь, ты что, пьяный? – спросила Ира.
– Ну так, самую малость, а что?
– Мама таких выражений не приемлет!
– Каких выражений? – искренне не понял Федор Федорович.
– Ладно, проехали!
– Нет, ты скажи, каких выражений не приемлет мадам?
– Так, раскосяк с будущей тещей уже наметился?
– Ничего не понимаю! Объясни! – начал уже закипать Федор Федорович. При слове «теща» его трясло.
– Федь, ну ты же им крикнул «Не звезданитесь!»
– Да? – фыркнул он и засмеялся. – А я и не заметил! Надо же… А в глазах твоей мамы это страшный грех?
– Ну, примерно как для тебя сюсюрики! Но зато Сашка от тебя в восторге! Для меня это главное! И тетя Лиза тебя буквально обожает…
– У нас еще есть время? Может, пойдем пешком? – предложил Федор Федорович.
– Да, время есть… Пошли пешком. Знаешь, как я волновалась… Ужас просто!
– Откровенно говоря, я тоже. Сашка у тебя потрясающий малый! И красивый какой… Так на тебя похож… И умненький, с чувством юмора… Ирочка, родная, даю честное слово, я буду ему хорошим отцом. Обещаю!
– А я и не сомневаюсь.
– А скажи… – он выдержал паузу. – Скажи, а ты… ты родишь мне кого-нибудь?
– А ты хочешь?
– Очень! Очень хочу! Но не раньше, чем через год, сейчас нельзя, пусть Сашка привыкнет к жизни в другом городе, в новой школе… Ой, Ира, ты что, плачешь? Я что-то не то сказал, да?
– Нет, Федечка, нет, ты все правильно сказал. И я рожу тебе… Кого-нибудь… – сквозь слезы засмеялась она. – Не мышонка, не лягушку, а неведому зверушку…
– С ума сошла! Разве можно так шутить? – испугался Федор Федорович. Он был не чужд суеверия.
– Ну, Елизавета Марковна, что скажете? – спросил Федор Федорович уже в поезде.
– Скажу, что вы с Иркой чудесная пара! И мальчик от вас в полном восторге! Все уши нам прожужжал, какой мамин Федя клевый!
– Но Августа Филипповна не разделяет его мнения?
– Дорогой мой, вы сами немного подпортили впечатление. Это ваше «дамы, не звезданитесь!» меня только насмешило, а Густю возмутило до глубины души.
– Да я понимаю, как-то просто вырвалось само собой… Я поддал маленько, и еще был в такой эйфории… Ну, я надеюсь, в ее глазах это все-таки не очень страшный грех?
– Да я бы не сказала… Поймите, это было последнее впечатление, а вы сами знаете, последнее впечатление запоминается…
– Она дура?
– Она не дура, а просто ревнивая снобка. Она видит, как влюблена в вас ее дочь, а тут еще и внук поддался вполне вашим чарам…
– И что она вам сказала обо мне?
– Сказала, что вы мужлан.
– Между прочим, она права, я и вправду мужлан, – засмеялся Федор Федорович довольно добродушно. – Я же, в сущности, деревенский мужик, несмотря ни на какие диссертации.
– А еще Густя сказала, что вы несомненно мужчина очень обаятельный, но это опасно…
– Почему опасно?
– Да это все ерунда, ревность. Не берите в голову, Федор Федорович. Вы с Иркой чудесная пара, она будет вам хорошей женой, я убеждена. А вы будете хорошим отцом для Сашки. Знаете, что мне сообщила Густя? Что Сашка родного отца называет только «ну, этот, из Испании».
– Боюсь, и моя дочка теперь говорит обо мне «ну, этот, деревенский…» – с горечью произнес Федор Федорович. – Ну да ладно, будем жить дальше, правда?
– Конечно! И я уверена, со временем вы с Густей еще подружитесь.
– Поживем – увидим!
Глава семнадцатая
Апельсиныч волновался. Вот уже второй вечер с ним гуляет Татьяна Андреевна, так уже бывало, но сегодня после прогулки она покормила его и… ушла. А он остался один. Ему было страшновато… Но уже ночью он вдруг почувствовал, что хозяин близко! И впрямь вскоре ключ повернулся в двери.
– Апельсиныч! – позвал родной голос еще из-за двери. – Ах ты мой золотой, соскучился?
Пес скакал вокруг него, взвизгивая от восторга, потом принюхался и вдруг отошел, понурив голову.
– Что с тобой, брат? Ты чего? Ты обиделся?
Пес смотрел на него совершенно несчастными глазами.
– Ты не заболел? Нет, нос вроде холодный… Хочешь еще погулять?
Апельсиныч не реагировал. И вдруг Федор Федорович сообразил: он меня обнюхал и расстроился. Нешто учуял запах Иры? Помнится, он был недоволен, когда она тут была. И этот ревнует?
– Маленький мой, собака моя любимая, ни на кого я тебя не променяю, ты не думай! Просто будем жить все вместе… Ты привыкнешь, и Сашка тебе понравится… Они оба любят собак, и никто моего Апельсиныча не обидит, ты не думай…
Ласковый, прямо-таки журчащий голос хозяина проникал в смятенную собачью душу. Слов он не понимал, но интонации были такие, как надо. И вскоре он успокоился, лизнул хозяина в нос, принял угощение – любимый мятный пряник.
– Вот и хорошо, а теперь спать. Я сегодня устал как собака. Хотя ты, ревнивый дурачок, скорее всего, устал не меньше меня. Все. Спи!
Апельсиныч успокоился. Жизнь вошла в свою колею. Хозяин гулял с ним, как прежде, и никуда не уезжал. Только был грустный. А однажды вечером принес какой-то довольно большой ящик и поставил его на шкаф в спальне. Ничем неприятным оттуда не пахло. А через два дня он вдруг достал из ящика какую-то неведомую штуку, закинул два ремня себе на плечи, сел на стул и стал перебирать пальцами какие-то кнопки. А из штуки раздалась музыка. Лицо у хозяина при этом было хмурое и напряженное… А потом вдруг прояснилось, и пальцы быстрее забегали по кнопкам. Эту мелодию Апельсинычу уже приходилось где-то слышать, из телевизора, что ли… Апельсиныч подошел, сел перед хозяином. И вдруг начал подпевать… Вернее, подвывать… Хозяин взглянул на него с удивлением.
– Поешь? Ну пой, пока соседи не пришли! А ты молодец, музыкальный пес! – он уже смеялся в голос, но играл, не прекращал. А Апельсиныч все подпевал ему.
Наконец хозяин перестал играть, осторожно поставил свой инструмент на шкаф и поцеловал Апельсиныча в нос!
– Сколько же в тебе скрытых талантов, дружище, и какая чуткая душа… Обалдеть!
…Федору Федоровичу позвонил Илья.
– Федь, ты как?
– Да как обычно, занят зверски. А что у тебя? Надо бы повидаться. Слушай, а приходи ко мне в пятницу вечером, посидим, выпьем. Кубу вспомним, да и вообще…
– С удовольствием. А как там Апельсиныч?
– Цветет и поет!
– Как поет?
– Приходи, устроим тебе концерт! Часиков в восемь и без машины.
– Само собой!
– Ну привет, старик!
Друзья обнялись.
Апельсиныч тоже обрадовался гостю. Он лизал его в лицо и радостно вилял хвостом.
– Везучий ты, Федька, какой пес тебе достался!
– Это правда. Знаешь, мне и женщина удивительная досталась…
– Та флейтистка, что ли?
– Ага! Мы скоро поженимся…
– Да ты что! Серьезно?
– Более чем. Я уж с ее семьей познакомился… Сынишка ее меня признал, а мамаша как-то… поначалу вроде ничего, но потом стала нос воротить… Я, правда, под конец лажанулся.
И Федор Федорович рассказал другу о финале знаменательного обеда.
Илья долго смеялся.
– Да, Федя, подмочил репутацию… Ну ничего, снобку в Питере легче пережить, чем кукусиков.
– Оно конечно…
– А Ира твоя готова бросить театр?
– В принципе да. Говорит, будет искать работу преподавателя, надоело ей сидеть в оркестровой яме… И потом, мы еще ребеночка планируем через год…