– Вон даже как… Это любовь?
– Похоже на то. Знаешь, я без нее теперь чувствую себя немного потерянным, вне работы, конечно… Вон даже про баян вспомнил… – чуть смущенно признался Федор Федорович.
– Про какой баян?
– Да это единственное, что мне от отца осталось… Соседи говорили, знатный был баянист…
– Ты играешь на баяне? – вытаращил глаза Илья.
– Ну так… По слуху. Нот не знаю. Он несколько лет стоял у одних знакомых, а недавно я его сюда перевез. Стал играть, а Апельсиныч вдруг подвывать начал, и так музыкально.
– Ага, ты обещал показать мне этот номер, но не говорил, что сам ему аккомпанируешь!
– Именно! – обрадовался Федор Федорович. – Именно я теперь записался к Апельсинычу в аккомпаниаторы.
– Давай-давай, я жажду услышать ваш дуэт.
– Ты серьезно?
– Конечно!
– Ладно, только потом пеняй на себя!
В глубине души Федору Федоровичу хотелось, чтобы кто-то еще послушал его, кроме Апельсиныча. Ильи он совсем не стеснялся. Он достал баян, сел, пробежал пальцами по кнопкам. И заиграл.
И вдруг Илья запел:
– «Клен ты мой опавший, клен заледенелый…»
Апельсиныч и Федор Федорович изумились. Илья пел хорошо, музыкально, приятным тенорком… А Апельсиныч помалкивал.
– «Как жену чужую обнимал березку…» – допел Илья, и вдруг заплакал.
– Илюха, ты чего? – перепугался Федор Федорович, а Апельсиныч подбежал к гостю и стал лизать его в лицо, тихонько подвывая. Сцена была душераздирающая.
– Илюх, что стряслось? Ты что, пьяный!
– Ох, прости, Федя, чего-то пробрало меня… А ты хорошо играешь… Не знал.
– А ты просто здорово поешь, я тоже не подозревал даже. Только я не поверю, друг, что ты так расчувствовался от моей игры. Колись, в чем дело? Баба какая-то?
– Баба, точно, – с трудом успокоившись, проговорил донельзя смущенный Илья. – Тут все вместе сошлось…
– Давай, рассказывай, легче будет…
– Да банально все до жути, оттого и обидно… Втюрился как идиот в одну клиентку. Пока вел дело, даже не намекнул, этика, то, се, а она, видно, уловила что-то, давила на жалость, и такая вся красивая, наивная… Ну, я дело выиграл, а расплачиваться со мной пришел ее мужик, богатенький буратинка, женатый не на ней. Короче, она была у него содержанкой, но он сумел полностью остаться в тени, пока шел процесс, а она все говорила, какая она несчастная, одинокая… А он щедро со мной расплатился и увез ее в Майами, где купил ей квартиру. Вот такие пироги. А ты как заиграл, да еще и Есенин, которого люблю ужасно…
– А знаешь, я был тут в Питере, проходил мимо «Англетера», там доска висит мемориальная, а рядом, буквально в полуметре от этой доски, вывеска ресторана «Счастье». Можешь себе представить?
– Да ты что? Не было там такого ресторана раньше!
– А теперь есть! Это ж такая бестактность, уму непостижимо!
– Интересно, а куда смотрели городские власти? Черт знает что!
Федор Федорович был рад, что ему удалось переключить друга на другую тему.
– Да там, скорее всего, уже никто не знает, что случилось с Есениным! Как Маяковский писал: «У народа, у языкотворца, умер звонкий забулдыга-подмастерье…»
– Знаю эти стихи: «Может, окажись чернила в «Англетере», резать вены не было б причины…»
– Вот сейчас твоя потенциальная теща тебя бы оценила, а то «Не звезданитесь!» Надо же. Федь, ты прости меня за эти пьяные слезы, совсем не мой стиль… Но почему-то перед тобой не очень и стыдно… Да, а почему Апельсиныч не подпевал?
– Ты запел, а он у меня деликатный… – улыбнулся Федор Федорович.
– Да он у тебя вообще чудо… Слезы у меня слизывал!
– Он тебя любит, а вот Ирку мою как-то не очень. Ревность, ничего не попишешь…
– Знаешь, Федька, золотой ты мужик…
– Да ладно… Очень многие с тобой не согласились бы. Очень-очень многие!
– Но я так скажу напоследок, и хватит потом сантиментов: я рад, что у меня есть такой друг! Дай пожму твою медвежью лапу, и я поеду!
– Куда в такой час?
– Домой! Такси сейчас вызову и поеду. Как говорил один знакомый, «бабаськи». Словечко вполне достойное твоей бывшей тещи, согласись.
И оба рассмеялись.
Ира вдруг стала замечать, что Сашка какой-то грустный.
– Сашок, в чем дело? Что-то в школе?
– Мам, не бери в голову, ерунда. Скажи, а мы в Москву поедем?
– Конечно! Скоро каникулы!
– А мы к нему переедем, да?
– А ты что, не хочешь?
– Хочу, мамочка, очень хочу! А ты когда билеты возьмешь?
– Какие билеты, Сашок?
– Ну на поезд?
– А я уже взяла. На субботу рано утром.
– А мы надолго?
– На три дня. Я в театре договорилась. Суббота, воскресенье и понедельник.
– И остановимся у Феди?
– Конечно.
– Хорошо, я потерплю, – едва слышно проговорил Сашка.
Но сколько она не допытывалась, так он ничего ей не сказал.
– Мама, ты не заметила, что с Сашкой что-то творится? – обратилась Ира к Августе Филипповне.
– Да, он какой-то потерянный, но я отлично понимаю, в чем дело.
– И в чем же?
– Он боится!
– Господи, чего он боится?
– Новой жизни с этим мужланом, сама что ли не понимаешь?
– Что за чепуха! Да он буквально бредит Федей!
– Это он тебя не хочет расстраивать. Ну что за жизнь у него там может быть? Ты вся растворишься в этом мужике… Это надо же, чтобы такая утонченная женщина влюбилась, как помоечная кошка, в этого амбала, да еще и старого…
– Мама, как ты можешь!
– Могу, могу! И вот что я тебе скажу: Сашка никуда переезжать не будет, останется со мной, а ты можешь все бросить, театр, музыку и нежиться в постели с этим амбалом. Это же додуматься надо: раньше ты мечтала сыграть концерт Вивальди до минор для флейты с оркестром, а теперь… И не говори, что ты его любишь! Ты любишь только одну часть его тела…
– Мама, не смей так говорить! Как тебе не стыдно!
– А мне-то чего стыдиться? Это не у меня бешенство матки!
– Все, мама! Я не позволю тебе вообще упоминать о Феде! И Сашка с тобой не останется, не надейся!
И Ираида выбежала из комнаты, громко хлопнув дверью.
В доме теперь была невыносимая обстановка, и Ира уже считала дни до отъезда в Москву.
Накануне отъезда Августа Филипповна спросила у внука:
– Скажи, Саша, ты действительно хочешь ехать в Москву?
– Конечно, очень хочу!
– А может, не поедешь?
– Почему это?
– Кто знает, что там, в доме у этого типа?
– Это Федя тип? Никакой он не тип! Это тот, из Испании, тип, а Федя настоящий мужик, и я знаю, он… он мне поможет!
– И в чем это он должен тебе помочь?
– Есть один вопрос…
– Какой вопрос? Может, мы и без Феди обойдемся в решении этого вопроса?
– Бабушка, тебе самой-то не смешно? – бросил Сашка и выбежал из комнаты.
И вот, наконец, они с мамой сели в поезд. Сашка все время смотрел в окно. И был по-прежнему грустный. Скорее всего, он влюбился в какую-то девочку, а та не обращает на него внимания, подумала Ираида. Ну, это небольшая беда. Пусть.
– Сашок, а ты что это в смартфон не пялишься?
– А я его дома оставил.
– Забыл?
– Ага. Забыл.
Это показалось Ираиде странным, но мало ли что бывает с влюбленными мальчишками. Она здорово волновалась перед встречей с любимым мужчиной в этой новой ситуации. Как он поведет себя?
– Мама! Смотри, Федя! – просиял Сашка, указывая в окно. И в самом деле, Федор Федорович стоял на перроне с букетом в руках. Сердце у Иры зашлось от радости.
– Федя! – Сашка первым выскочил из вагона. – Привет!
– Привет, Санек! Погоди, надо еще маму подхватить!
Он протянул к ней руки.
– Ну здравствуйте, мои хорошие! Я страшно рад!
Он поцеловал Иру в щечку, пожал руку Сашке, взял чемодан, и они пошли к выходу.
– Вы пока постойте тут, а я подгоню машину.
– Мам, а какая у него машина?
– «Вольво», кажется.
– Круто!
Сашка сиял! От грусти последнего времени кажется, и следа не осталось. Неужто он скучал по Феде, которого видел всего ничего? Удивительно!
– Мам, вот она! – воскликнул Сашка и бросился к машине.
Федор Федорович вышел, положил чемодан в багажник.
– Простите, дорогие, сядьте оба сзади, у меня переднее сиденье не в порядке…
Все у него в порядке, догадалась Ира, просто не хочет оставлять Сашку одного на заднем сиденье! До чего ж он тонкий человек, несмотря на столь брутальную внешность. И как я люблю его!
– Ну, что у нас нового? – спросил Федор Федорович, выруливая со стоянки.
– Да ничего особенного, а у тебя?
– Да кроме работы и света белого не вижу…
Апельсиныч спал крепким сном, когда за дверью раздались голоса. Он вскочил и кинулся к двери. И сразу учуял ту бабу… Но там был кто-то еще.
Дверь открылась.
– Ой, Апельсиныч! Какой ты красивый! – закричал какой-то мальчишка и сразу сунул ему мятный пряник. – А лапу дашь?
Апельсиныч дал лапу, а мальчишка с чувством ее пожал.
– Федя, какой ты счастливый! У тебя такая собака!
Кажется, парнишка ничего, подумал Апельсиныч. Но зачем тут эта тетка?
– Апельсиныч, здравствуй! – сказала она и погладила его. А он ушел на свою подстилку.
– Апельсиныч, это невежливо, – со смехом сказал хозяин.
А водить сюда теток – вежливо? Мальчишка еще куда ни шло, а эту не люблю. И пусть знает!
Но о нем, казалось, все забыли. Хозяин отнес чемодан в комнату, где обычно ночевала Татьяна Андреевна, а потом повел гостей на кухню, где уже был накрыт стол. Так вот почему Татьяна вчера так долго возилась на кухне! Мне, правда, досталось много вкусного и потрясающая мозговая косточка… Посмотрим, позовут меня или нет, сам не пойду, не хочу навязываться…
…Ира ушла в ванную мыть руки, а Сашка шепнул Федору Федоровичу:
– Федя, мне ужасно нужно с тобой посоветоваться. Но так, чтобы мама не знала.
– Понял, – кивнул Федор Федорович. – Изыщем такую возможность.
Изыскать возможность удалось еще не скоро. Сашка весь извелся. Федор Федорович это понял и заявил: