практически неразличимы.
– Это только на видео, или на диктофонной записи тоже? – глупо спросил Баглюк.
«За соломинку цепляется, – злорадно подумал Коротков. – Чего спрашивать-то, когда тексты на обеих пленках идентичны?»
– На аудиокассете картина та же.
– Понятно, – удрученно произнес журналист.
– Скажите, а можно по артикуляции восстановить текст, который был произнесен на самом деле? – спросил Юрий.
– Можно попробовать. Но точно ничего не обещаю. Надо приглашать сурдопереводчика, у них глаз наметанный. Это вы и без меня можете сделать, кстати. Ну так как, господа хорошие, вы удовлетворены, или еще какие вопросы есть?
– Вполне удовлетворены, – быстро сказал Коротков. – Спасибо.
Вместе с Баглюком они вышли на улицу. Вид у Валентина был жалкий и подавленный, но сочувствия к нему оперативник не испытывал ни малейшего. Не гнался бы за «жареным» этот писака, так, может быть, более критично подошел бы к материалам, полученным невесть откуда, и смотрел бы внимательнее, и подделку увидел бы вовремя. А так только нервы людям мотает, мешает работать.
– Юрий Викторович, – уныло произнес Баглюк, – приношу вам свои извинения…
Он начал бормотать что-то насчет опровержения и возмещения морального вреда, но Коротков перебил его:
– Мы сейчас поедем на Петровку к моему начальнику, и там вы все подробно расскажете: кто, когда и при каких обстоятельствах всучил вам эту липу. Про опровержение и моральный ущерб тоже с ним поговорите. И примите дружеский совет: не беритесь за скандальные материалы на похмельную голову, она у вас после возлияний совсем не работает.
На Петровку они ехали каждый в своей машине, Коротков – впереди, Баглюк – следом. Идя по длинным коридорам здания ГУВД, журналист пытался заговорить с Юрой, но тот хранил злое молчание и только убыстрял шаг. Казалось, он хотел как можно скорее отделаться от неприятного ему человека. Открыв дверь, ведущую в кабинет Мельника, он буквально впихнул туда Валентина.
– Вот, Владимир Борисович, познакомьтесь, пожалуйста, Валентин Баглюк, автор знаменитой публикации «Трупы на свалке». Мы с ним только что были в Бюро судебных экспертиз и выяснили, что пленки с записью признаний Никиты Мамонтова подделаны.
– То есть как? – медленно спросил Мельник, поднимаясь с кресла и делая шаг им навстречу.
– Мамонтов действительно признался в убийстве, совершенном полтора года назад. Но он ни слова не говорил о том, что я его вербовал.
– Откуда же вы, господин журналист, это взяли? – нахмурился начальник.
– Господин журналист взял это из той пленки, которую ему подсунули, – ответил Коротков, словно самого Баглюка тут и не было. – Но подсунули ему чистую липу, а он с пьяных глаз не разобрался.
– Присядьте, – коротко бросил Мельник. – И рассказывайте все по порядку. А вы, Юрий Викторович, можете идти.
Коротков вышел. Ему, конечно, хотелось послушать, но очень уж противно было находиться в обществе Баглюка, из-за разгильдяйства которого у Юры случилось столько неприятностей. По обыкновению Коротков сразу отправился не к себе, а к Насте. Каменская выглядела бледной и невыспавшейся, глаза покраснели то ли от усталости, то ли от застилавшего кабинет сигаретного дыма.
Юра с размаху плюхнулся на стул, даже не сняв куртку.
– Все, Аська, отстрелялся я с журналистом.
Настя подняла на него измученный взгляд, в котором не было даже обычного дружеского сопереживания.
– Каким образом?
– Эксперты установили, что запись липовая. Первую часть текста наговаривал сам Мамонтов, а вторую – совсем другой человек, имитировавший его голос. Здорово, да? Я притащил этого недоумка Баглюка к Барину, пусть отдувается.
– Чему ж ты радуешься? – непонимающе спросила Настя.
– Как чему? Тому, что все закончилось. Меня никто теперь не обвинит в утечке секретных сведений и в разглашении имени источника. И уж тем более в том, что я был заинтересован в смерти Мамонтова.
– А кто был заинтересован? Ничего не закончилось, Юрик, все только начинается. Кто-то же это сделал. Кто-то записал признание, исправил его, отнес журналисту и убил парня. Кто? И зачем? Под тебя копают? Или замысел какой-то другой?
– Да ну тебя, – расстроился Коротков. – Только собрался полчаса порадоваться, а ты на лету крылья подрезаешь. Через тридцать минут я и сам начну мучиться этими вопросами, но полчаса радости ты могла мне уступить или нет? Вредная ты все-таки, Анастасия.
– Извини.
– Ты чего как в воду опущенная? Случилось что-нибудь?
– Да так, глупость всякая в голову лезет.
– Например?
– Например, я знаю, где мелькало название банка «Русская тройка».
– Ну слава богу! А то я уж боялся, что ты опять приставать начнешь. И где же?
– В твоих записях, солнце мое незаходящее. В тех записях, которые ты мне принес по моим задушенным.
– Да ну? Стало быть, я заслужил чашку кофе. Давай-ка, мать, включай кипятильник и рассказывай. Медленно и по порядку, чтобы я мог получить удовольствие.
Коротков все-таки добился своего: Настя начала улыбаться, да и взгляд у нее посветлел.
– Халявщик, – ласково сказала она.
– Не передергивай, всего лишь партнер, – отшутился Юра, цитируя навязший в зубах рекламный ролик. – Рассказывай про банк.
– Да тут дело скорее не в банке, а в маньяке-душителе. Сотрудник банка, некий Аликади Нурбагандов, был вторым потерпевшим из наших семи. При этом в момент убийства он нигде не работал, за десять дней до смерти уволился из «Русской тройки». А через некоторое время после его гибели был застрелен Вавилов, начальник службы безопасности банка.
– Ну и что? Где связь?
– Не знаю. Но она должна быть.
– С чего ты взяла?
– Понимаешь… Только ты не смейся и не обзывайся, ладно? Помнишь, я рассказывала тебе про научные разработки в области серийных убийств?
– Это про какую-то программу, которая чем-то там защищена, поэтому убийцу невозможно поймать, пока он не поубивает всех, кого запланировал?
– Ну да, примерно. Так вот, я встретилась с автором этих разработок.
– Зачем?!
Брови Короткова поползли вверх, глаза от изумления, казалось, вылезли из орбит, даже рот приоткрылся.
– Зачем ты с ним встречалась? Ты что, веришь в этот бред?
– Юра, – она досадливо поморщилась, – мы же договорились: без эмоций, пожалуйста. Сначала дослушай меня, высказываться будешь потом.
– Ну ладно, ладно, – примирительно сказал он, – только я все равно не понимаю, зачем…
– Юрка! Вообще не буду рассказывать, – пригрозила Настя.
– Все, я заткнулся. Давай банку с кофе, я пока налью, а ты вещай, ученая девушка.
– Автор научных разработок профессор Самойлов стал смотреть данные о датах рождения и смерти и о местах обнаружения трупов задушенных. И через полтора часа стал спускать на меня собак за фальсификацию и дурацкий розыгрыш.
– Не понял, – протянул Коротков, размешивая сахар в чашках. – При чем тут фальсификация и тем более розыгрыш?
– Я тоже не поняла. Оказывается, в соответствии с его методикой получилось, что первые два убийства совершены разными людьми. Я же сказала ему про серию из семи убийств, а он посмотрел данные и заявил, что это никакая не серия и я просто морочу ему голову.
– Это он тебе голову морочит, – рассердился Коротков, – а ты уши и развесила. Как же не серия, когда очень даже серия!
– Не кипятись, рано еще. Ушла я от него совершенно озадаченная, ничего не понимаю и в науке начинаю сомневаться. Было это в пятницу. А в воскресенье я ездила в больницу к Денисову.
– К кому?! Ты что, с ума сошла? – заорал Коротков. – Чего ты к нему потащилась? Тебе мало прошлогодних разборок?
– Тихо, тихо, – она успокаивающе погладила его по руке, – не кричи, народ сбежится. Денисов тяжело болен, в понедельник ему предстояла операция, которую он не надеялся пережить, и он просто хотел со мной попрощаться.
– Попрощаться, – Коротков понизил голос, но злости в нем не убавилось, – как же, жди, да он нас всех переживет, этот мафиози. Опять хотел тебя во что-нибудь втравить?
– А как же, – Настя улыбнулась. – Денисов без этого не может. Он мне и сказал в виде прощального подарка, что в некой коммерческой структуре недавно убили руководителя службы безопасности, а за некоторое время до этого оттуда уволился сотрудник, который тоже был вскорости убит, причем убит раньше, чем вышеупомянутый руководитель. Иными словами, уволившийся сотрудник руководителя не убивал. Но между этими смертями есть связь.
– Какая, интересно?
– Не знаю. Денисов не сказал.
– Так ты спроси у него, он тебе не откажет.
– Не могу, Юрик.
– Отчего же-с? Неудобство испытываете, ученая девушка?
– Да нет. Денисов в понедельник умер.
– Вот даже как, – задумчиво проговорил Юрий. – И зачем он тебе это рассказал? Хотел, чтобы ты поискала эту мифическую связь?
– Юра, ты не о том думаешь. Зачем рассказал – вопрос десятый. Меня интересует другое. Если между убийствами Нурбагандова и Вавилова действительно есть связь, то Нурбагандова задушил не маньяк. Почему же картина преступления так похожа на другие шесть эпизодов?
– Имитация, – тут же отозвался Юра. – Подделка под стиль маньяка. Мы это уже проходили по делу о еврейских мальчиках. Неужели забыла?
– Не годится, – она покачала головой. – Эпизод с Нурбагандовым идет вторым номером, а по единственному первому эпизоду вывод о стиле и о наличии серии не сделаешь.
– Да, действительно, – согласился он. – А как же тогда?
– А не знаю, как, – Настя развела руками. – Вот сижу и думаю, как это могло получиться.
– Да-а-а… Слушай, а твой профессор-то как об этом узнал?
– Никак. Он по своей методике считал, вот у него и получились два разных человека.
– Брось ты, Ася, не может этого быть. Ты ему сама небось рассказала.
– Да я у него в пятницу была, когда вообще ничего еще не знала! Ты вспомни, я же только в понедельник вечером, когда мы у Стасова были, над этой «Русской тройкой» зависла.