– Тяжелый случай. Тогда ты права, надо уходить. Я подумаю, как тебе помочь, поговорю со знакомыми.
– Папа, не надо мне помогать, я тебя прошу. Мне важно услышать твое мнение. А остальное я сама как-нибудь устрою.
– Ну что ж, мое мнение ты услышала. Не можешь работать с Мельником – уходи, не насилуй себя и не ломай. Еще вопросы есть?
– Больше нет, – улыбнулась Настя.
– Тогда пойдем. Ты на часы все посматриваешь. Торопишься?
– Немного. Мне еще добираться до дома часа полтора.
– Ладно уж, поезжай. Только не забудь продукты, мама тебе там наготовила на неделю вперед.
Когда они вернулись в квартиру, кухня уже была свободна. Леонид Петрович достал большую сумку и стал помогать Насте складывать в нее пакеты, банки и кастрюльки, заботливо приготовленные Надеждой Ростиславовной.
– А это что? – спросила Настя, беря в руки непрозрачный тяжелый сверток.
– Это рыба. Она сырая, но уже почищенная и разделанная, ее только надо обвалять в муке и пожарить. Справишься?
Настя с сомнением посмотрела на сверток.
– Не уверена, но попробую. Вообще-то у меня растительного масла нет, кончилось. Может, я не буду рыбу брать? Давай я вам ее оставлю.
– Еще чего. Погоди-ка, у нас, кажется, много масла, сейчас я маму позову, она тебе его выдаст.
Через минуту в кухню влетела Надежда Ростиславовна и с ходу набросилась на дочь:
– Почему ты не хочешь брать рыбу? Что у тебя за жуткая привычка жевать бутерброды! Надо обязательно есть горячее.
– Мамуля, я не умею ее правильно готовить, и масла у меня нет. А когда я сумею дойти до магазина – неизвестно. Жалко же продукт переводить.
– Тут и уметь нечего. Кладешь на сковороду и жаришь. А масла я тебе сейчас отолью в бутылку.
Она достала из шкафчика большую жестяную емкость с оливковым маслом, пустую бутылку из-под коньяка и воронку.
– Вот и все, – удовлетворенно констатировала мать, аккуратно пристраивая бутылку в сумку между пакетами и банками. – Ты уже уходишь?
– Да, побегу. Пока доеду, уже совсем поздно будет. Ничего, если я смоюсь потихоньку, не прощаясь с гостями?
– Иди уж, – улыбнулась мать. – У тебя усталый вид, отдохни как следует.
Сумка была тяжелой, и Настя с трудом дотащила ее до дома. «Сейчас выложу продукты в холодильник – и спать, – подумала она, снимая куртку и потирая ноющую поясницу. – Прошлую ночь совсем не спала, глаза уже закрываются, до подушки бы донести голову».
Расставив кастрюльки и банки в холодильнике, она вытащила из сумки бутылку с оливковым маслом. Руки вмиг ослабели, колени задрожали. Обыкновенная бутылка из-под коньяка. И этикетка обыкновенная. Только светлые части на рисунке заштрихованы карандашом.
Осторожно поставив бутылку на стол, словно она могла развалиться от малейшего прикосновения, Настя сделала три глубоких вздоха, чтобы унять сердцебиение, и сняла телефонную трубку.
– Мамуля, я доехала, не беспокойтесь.
– Молодец, что позвонила. Не забудь продукты положить в холодильник, а то я тебя знаю, бросишь сумку в прихожей, не разобрав, и все испортится.
– Уже все положила. Слушай, у вас в доме бывают странные гости, – сказала она как можно более невинным тоном. – Рисуют на бутылочных этикетках. У кого это такая страсть к художественному творчеству?
– Что ты, Настюша, – удивленно откликнулась мать, – это у папы такая привычка. Ты разве не замечала?
– У папы?
Она крепко стиснула свободную руку в кулак, ногти впились в ладонь, от боли выступили слезы, но это позволило ей сдержаться.
– Никогда не видела, чтобы он штриховал этикетки.
– Это потому, что ты с ним вдвоем не пьешь, – засмеялась Надежда Ростиславовна. – Во время застолья наш папа ведет себя прилично. А вот когда сидит с кем-нибудь вдвоем за бутылочкой и с серьезным разговором, всегда берет карандаш и портит этикетки. Говорит, что это ему помогает сосредоточиться. Да, Настюша, я забыла тебе сказать, в банке из-под томатов салат оливье, он незаправленный, чтобы не портился. Когда будешь его есть, положи майонез и не забудь посолить.
– Не забуду, мамуля, спасибо, – машинально ответила Настя.
Значит, папа. «Господи, только не это! – в отчаянии подумала она, обессиленно падая на стул. – Я не хочу! Я не хочу. За что мне это испытание, господи? Чем я тебя прогневила? Папа… Он вырастил меня, он в значительной степени сделал меня тем, что я есть. Он многому меня научил. Он так много мне дал. И ведь я сама всегда рисую и заштриховываю ромбики и квадратики, когда думаю, потому что я – его дочь, хоть и неродная. Вот почему мне так неприятно было думать об этикетке на бутылке, найденной в машине Баглюка. Теперь-то я вспоминаю, что видела на кухне у родителей пустые бутылки со штриховкой на этикетках, но подсознательно боялась это понимать. Не зря я не хотела сегодня идти к родителям, как чувствовала, что все плохо кончится. И зачем я только сказала про это дурацкое масло? Лучше бы мне было ничего не знать. Папа…»
Но она кривила душой. Настя была твердо убеждена: всегда лучше знать правду, даже самую неприятную. Да что там неприятную – убийственную. И что ей теперь с этой правдой делать?
Глава 14
Известие о том, что журналист Валентин Баглюк, автор статьи «Трупы на свалке», находится вне пределов досягаемости, огорчило Парыгина. Значит, этот вариант раскручивания ситуации для добывания денег придется оставить. У Евгения Ильича был и запасной вариант, но прибегать к нему очень не хотелось. Опасно. Более того, если эту карту все-таки разыграть, то придется навсегда распроститься с будущими заказами. На карьере наемного убийцы надо будет ставить большой жирный крест, если вообще удастся живым выбраться. Но делать нечего, Лолита уже в панике, и необходимо срочно доставать деньги и отдавать долги брата.
Он долго и тщательно инструктировал Анну, как и что нужно делать. Девушка была далеко не глупа, и долго обманывать ее Парыгину не удалось, хотя он очень старался и выбирал такие выражения, которые позволили бы завуалировать неприглядную правду.
– Я случайно узнал о том, что некий человек хотел заказать убийство, – говорил он своей невесте. – Сначала я не придал этому значения, а потом прочитал в газете, что тот человек, которого хотели убить, погиб, и понял, что заказ состоялся. Поскольку я знаю, кто заказывал это преступление, я хочу взять с него плату за молчание. По-моему, это справедливо. Как ты считаешь?
– Справедливо, – соглашалась Анна.
Она соглашалась со всем, что говорил ей Евгений, смотрела на него влюбленными глазами и ловила каждое слово. Он был для нее божеством, настоящим мужчиной, смелым, решительным, умным и в то же время заботливым и ласковым. Для него она готова была сделать все. Для него и для себя, разумеется, потому что понимала: чем быстрее он найдет деньги, тем быстрее она станет его женой. А стать женой хотелось больше всего на свете.
– Ты должна назвать ему фамилию: Нурбагандов. Запомнила?
– Запомнила. Нурбандов.
– Не Нурбандов, а Нурбагандов. Нур-ба-ган-дов, – терпеливо произнес Парыгин по слогам. – Скажешь ему, что ты знаешь про заказ на Нурбагандова. Более того, ты знаешь, кому был сделан этот заказ. И хочешь получить гонорар за то, чтобы твоя осведомленность не распространилась дальше тебя.
– И сколько стоит моя осведомленность?
– Сорок тысяч долларов. Столько, сколько Лолита должна отдать кредиторам.
– А себе ты разве не хочешь что-нибудь оставить? Столько бьешься, стараешься, и все задарма? – удивилась Анна.
– Мне не нужны деньги, – резко ответил Парыгин. – Во всяком случае, ТАКИЕ деньги. Мы с тобой будем жить на другие доходы, на честные. А в эту грязь я лезу только ради Лолы и племянника.
– Значит, ради меня ты бы не пошел на это?
– Анечка, если бы тебе нужны были деньги, я бы их достал. И больше мы к этому не возвращаемся, хорошо?
– Хорошо, – покорно кивнула она. – Я должна сказать, что знаю, кому этот человек заказал убийство. Но если это правда, то почему я требую деньги у него, а не у того, кто убил? Он же может меня об этом спросить.
– И спросит, – подтвердил Парыгин. – Обязательно спросит. И ты ему скажешь, что у убийцы ты тоже требовала денег. И получила. Теперь его очередь.
– Как это? – испугалась она. – А вдруг он захочет проверить? И потребует, чтобы я назвала ему имя убийцы, иначе он мне не поверит.
– Назови. Имени его я, правда, не знаю, настоящих имен профессиональных наемных убийц вообще никто не знает, но зато знаю псевдоним, под которым он известен своим заказчикам. Зотов.
– Зотов? – переспросила Анна. – Надо же, как просто. Даже не верится.
– Во что тебе не верится?
– В то, что наемный убийца может иметь такой обыкновенный псевдоним. Я думала, у них клички какие-нибудь устрашающие, например, Бешеный, или Зверь, или Горбун. А тут Зотов. Просто Зотов.
– В таких делах чем проще – тем лучше. Если ты скажешь ему, что Зотов тебе уже заплатил, этого будет достаточно. Тот, кому ты будешь звонить, тоже не знает его настоящего имени.
– А вдруг он позвонит этому Зотову и спросит? А тот ему скажет, что никто у него никаких денег не требовал. И что тогда?
– Не беспокойся, этого не случится.
– Откуда ты знаешь?
– Знаю.
Она помолчала некоторое время, потом вышла из комнаты на кухню. До Парыгина донесся шум воды, текущей из крана, и треск зажигалки. Анна ставила на огонь чайник.
– Чай будем пить? – громко крикнул он.
Анна не ответила. Парыгин вышел следом за ней на кухню и увидел, что она стоит у окна спиной к двери и смотрит на голые ветки деревьев.
– Что ты, Анечка? – ласково спросил он. – Загрустила?
– Я думаю, – ответила она, не оборачиваясь.
– О чем? Или о ком?
– О тебе.
– И что же ты обо мне думаешь?
– Я думаю, что Зотов – это ты.
Она по-прежнему стояла спиной к нему, и Парыгин не видел выражения ее лица. Он мгновенно похолодел, но уже в следующую секунду принял решение. Ну и пусть знает. Никуда она от него не денется. За эти несколько дней он научился чувствовать Анну и был уверен, что ее эта новость не оттолкнет. И не потому, что она цинична и безнравственна, а потому, что вцепилась в него и хочет замуж. Такая за кого угодно пойдет, лишь бы выглядеть не хуже других, устроенной, благополучной, семейной и любимой. А если он в ней ошибся, что ж… Никто не знает, куда она делась, с кем и где живет. В один прекрасный день ушла из дома на работу и больше не пришла, позвонила и сказала, что с ней все в порядке, никто ее не ищет. Никто из ее знакомых Парыгина не видел. Жаль девку, что и говорить, но она ему чужая, а Лолиту и мальчика он обязан защитить в память о брате.