В глазах младшего близнеца плескалась боль, но он нашел в себе мужество признать женскую правоту:
– Я понял. Еще один шанс начать новую жизнь, – он хмыкнул и пожал плечами: – я воспользуюсь им.
Малик молчал, но его глаза так сверкали, что Лисанна внутренне поежилась.
– Удачи, брат, – Зит криво усмехнулся, хлопнул старшего по плечу и вышел, оставляя мужчину и женщину наедине.
– Ты недоволен? – Лисанна села на подушки и, не глядя на Малика, принялась готовить кофе.
Это непростое занятие успокаивало, а еще позволяло не смотреть на мужа.
– Я пытаюсь найти логику в твоих действиях, – подбирая слова, сказал мужчина, – почему ты не хочешь меня отпускать?
– Потому что мое сердце бьется в твоей груди, – сосредоточенно наблюдая за кофейной пенкой, ответила девушка.
Малик молчал. Когда кофе был готов, и воительница осторожно перелила его в чашку, мужчина встал со своего места, подошел и обнял ее со спины, словно боясь взглянуть девушке в лицо:
– Я не знаю, чем я заслужил это, – хрипло сказал он, – но мое сердце бьется в твоей груди. Слышишь?
Его широкая грудная клетка прижалась к ее спине, и несколько мгновений они сидели неподвижно, вслушиваясь в стук своих сердец. Потом за пределами шатра упало что-то металлическое, раздался крик, храп животного, ругань, и время вновь потекло, напоминая смертным о бесконечности жизни.
Остывающий кофе был забыт. Двое равных торопливо сдергивали одежду, стремясь прижаться друг к другу, слиться, показать, что эта минута не последняя! Лисанна не стала возражать, когда Малик опрокинул ее на подушки, но лежать неподвижно не позволяла ее деятельная натура. Она целовала мужчину, двигалась ему навстречу и, ощутив приближение его финала, парой движений перевернулась, нависая над старшим супругом:
– Хочу с тобой, – простонала ему прямо в рот, крепко, почти до крови целуя, и тут же насаживаясь на мужскую плоть.
– Сейчас, – простонал он в ответ, с такой энергией подаваясь навстречу, что их тела столкнулись.
Бурный финал привел к тому, что оба оказались без сил и лежали рядом, глубоко и шумно дыша, ощущая, как медленно подсыхает влага на разгоряченных телах.
– Ты отвергаешь Зита совсем? – вдруг тихо спросил Малик.
– Нет, – Лисанна приподнялась на локте, – у нас не принято бросать мужчин. Даже после развода жены присматривают за мужьями, пока они не найдут другую женщину. Просто ему здесь тяжело, он мечтал о другом. Возможно, в вашей стране ему будет проще найти себя снова. Если он пожелает вернуться, я приму его, – пообещала воительница, принимаясь поглаживать своего супруга, наслаждаясь рельефом его мышц.
Второй раунд был нарочито медленным. Малик наслаждался вкусом любимой женщины, целуя, поглаживая, припадая губами к таким местам, которые прежде считал не предназначенными для поцелуев. Наверное, прежде он не любил, или просто вбитые в голову установки о приличном и неприличном, давали о себе знать. С Лисанной все было иначе. Она чувствовала его, он ощущал каждое ее движение и вздох, поэтому соитие превратилось в чувственный танец, подобный пляске огня на углях.
Когда утомленная воительница уснула, Малик накрыл ее покрывалом, собрал свою одежду и выскользнул из шатра. До ночи предстояло многое сделать, а в его голове пели птички, ноги подкашивались, а сердце радостно стучало, делясь со всем миром новым счастьем – он любит и любим!
Проснувшись на закате, воительница спохватилась – сегодня ей выходить в ночной дозор! Она поспешила ополоснуться, а когда вышла из-за тонкого полога, обнаружила возле подушек накрытый стол. Радуясь такой заботе супругов, Лисанна поужинала, и собралась на ночную вылазку. И тут ее ждали приятные сюрпризы: обувь была пропитана рыбьим жиром, проклеена и заново прошита. Колчан для стрел залит свежим воском, как и втулка копья. Лиран положил в наплечную сумку лепешку, набитую холодным мясом и зеленью, Малик подал ножны с мечом, а Зит легкий плащ.
Впервые воительница уходила на службу, лишь проверив наличие всего необходимого. От странного ощущения она растерялась, и благодарно чмокнула Малика в лоб прямо посреди становища. Впрочем, шатры скрыли их от взглядов посторонних.
Служба ночных стражниц непроста. Запахи еды, жилья и детский плач привлекают хищников и бродяг. Женщины в темных доспехах постоянно обходили лагерь. Передвигались небольшими группами по три-пять человек, оставив пожилых и опытных у костра, либо в «секрете», спрятанном среди скал и песка.
Лисанна была сразу прикреплена к самой возрастной группе. Опытные женщины не спешили, основательно готовились к предстоящей ночи – проверяли запас дротиков и стрел, наливали в кожаные фляги подслащенную медом воду. От сладкого улучшается ночное зрение, да и случившимся пострадавшим помогает быстрее прийти в себя.
Две женщины, которым выпало по жребию стеречь костер и сидеть в укрытии, прихватили с собой свернутые одеяла из верблюжьей шерсти, котелок для похлебки, огниво, пряные травы и хлеб. Остальные взяли только оружие и воду.
Темна и бархатиста ночь в конце лета. Женщины медленно шли к своему участку, негромко переговариваясь, наблюдая, как гаснут очаги, загораются лампы, слыша, как отцы зовут детей ложиться спать. Особенно шустрые девчонки, знающие, где обычно ходят стражницы, высовывали чумазые мордашки и провожали женщин взглядами или даже подбегали, стараясь попасть в шаг с воительницами.
Лисанна невольно сравнивала эти мордашки с личиком Герти, посматривала на скромную нашивку на плече, говорящую окружающим, что у нее есть дочь.
– А что, Лис, как тебе новые супруги? – поинтересовалась одна из стражниц. – Говорят, ты совсем простачков взяла?
Воительница неопределенно пожала плечами, вычленяя говорящую. Ниверра, опасная тетка. Языкастая и недобрая. Работу знает, но всегда считается с другими, кто сколько времени проводит у огня. Зато любит похвалы и почести. Богиня наказала ее, дав родить лишь сыновей, и теперь она испытывала жгучую зависть к тем, у кого были дочери.
– Мне не попки их нужны были, а умелые руки, и спокойствие в доме. Дочка мала еще, глаз да глаз нужен. А хорошие мужья и шатры в чистоте держат, и ночью не ленятся.
Некоторые женщины поддержали Лисанну одобрительным гудением:
– Верно говоришь! Мужчина не только смазливым должен быть, но и толковым! И хозяйственным!
– А то ишь, развели этих цветочков! Их деды верблюжьи шкуры на камнях выделывали, а эти неженки боятся ноготочки обломать, если нормальный суп сварят, или козу подоят!
Ниверра, к удивлению Лисанны, тоже поддержала одобрительные фразы, но потом подпустила шпильку:
– Зато от красавчиков такие дочери родятся! Глаз не отвести!
– Красивые, – согласилась другая стражница. – Вон меня дочка упросила ей красавчика высватать, а сейчас плачет. Он по дому ничего не делает, за ребенком не смотрит, внучка уже и падала, и змею хватала! А он все сидит глаза рисует, да ногти хной красит! Тьфу!
Женщина смачно плюнула, а потом подняла руку, призывая к тишине. Стражницы уже вышли за низкую каменную стену, прикрывающую лагерь от прохладного ночного бриза. Все примолкли, старательно прислушиваясь, поэтому следующий крик, больше похожий на скрип треснувшего дерева, ударил по нервам. Лисанна схватилась за оружие, и только потом глянула на товарок, ожидая услышать насмешки. Но нет, женщины все держали в руках луки:
– Меррешшш! – выдохнула Аритара, – не подпускать! Ниверра, огня!
Вечно недовольная стражница на сей раз послушалась без возражений – сорвала специальную крышку с укутанного горшка, обнажая тлеющие угли, и женщины начали поджигать паклю на стрелах, запуская пока простые древки, без наконечников в ту сторону, откуда раздавался вой.
Лисанна ничего не понимала, но действовала как все. Вот только неизвестный страх всегда кажется более страшным. Она оттягивала тетиву, выравнивала дыхание и чувствовала, как по шее стекает капля холодного пота. Стон-крик раздался совсем близко, а потом из ночной темноты протянулась когтистая лапа. Не выдержав, Лисанна откинула лук и рубанула лапу мечом. Вторая когтистая конечность опрокинула ее на землю, украсив песок пляжа россыпью алых капель. Стражницы с криком окружили неведомое Лисанне существо, а Ниверра швырнула горшок с углями прямо на тварь, заставляя ту страшно завыть, крутясь на месте.
Когда все закончилось и женщины собрались у костра, чтобы перевязать раны и хлебнуть горячего варева, к Лисанне подошла Аритара:
– Смотри! – на руках у стражницы копошилось несколько маленьких комочков, серых и пушистых, как совята.
– Что это?
– Мерррешшш был самкой, голодной, – пояснила женщина, небрежно стряхивая зверьков в корзинку. – Мы неправильно услышали ее, и стреляли в другую сторону. Если бы ты не рубанула лапу, в отряде появилась бы пара могил.
– Эти твари так опасны? – Лисанна умело скрыла дрожь.
– Под когтями яд, на клыках остатки их прежних трапез, а силой не уступают трем женщинам, – коротко ответила командир.
Воительница бросила косой взгляд на свои раны.
– У тебя все хорошо, – успокоила ее Аритара, – это просто ссадины от камней, яд остался на доспехах, но на всякий случай вот.
Выпив мерзкое на вкус зелье, девушка успокоилась, и вместе с соратницами принялась ждать утра. Они еще несколько раз обходили свой участок пляжа, гоняя падальщиков.
– На рассвете рыбачки прикормят тушей рыбу и крабов, – сказала командир, запретив сбрасывать останки в море.
Подчиненные поворчали, но согласились.
Утром Лисанна пришла к своим шатрам, когда солнце стояло еще высоко. Пока дождались рыбаков, пока доложили о ночном происшествии, воительница добралась до низкой ограды, уже едва переставляя ноги. Бодрые мужья радостно встретили ее. Табиб показал красивое синее одеяние со знаком рожденной дочери на плече, Лиран шепотом доложил, что готовит праздничный ужин, Зит глянул мрачно и скрылся под навесом, а Малик выглядел странно взволнованным.
Лисанна в