Что им двигало, месть или жажда наживы, еще придется разбираться, но одно известно наверняка — у Акима Серова были и мотивы, и возможность разобраться с любым из обитателей Парнаса. К слову, Савва Стрельников умер вскоре после появления в поместье нового садовника. Совпадение или предопределенность?
А внезапная смерть самой Наты? Так ли уж она естественна? Вопросов пока больше, чем ответов, но теперь Арсений хотя бы знает, в каком направлении двигаться. Теперь, когда он видел пылящиеся в подвалах фонда работы Акима Серова, он может почти с полной уверенностью утверждать, что наброски в ученическом альбоме и, возможно, мраморная Урания — это дело рук неприметного садовника. Искусствоведы, с которыми Арсению удалось побеседовать, в один голос утверждали, что Аким Серов был гением, едва ли не бо€льшим гением, чем Савва Стрельников, что, не случись в его жизни доноса и лагерей, он рано или поздно затмил бы своего учителя, добился бы славы и признания. Жена-красавица, любимая работа, прекрасные перспективы — всего этого Аким Серов лишился по вине Саввы Стрельникова. Двадцать лет жизни прошло в лагерях, перспективы истаяли, как дым, а жена-красавица ушла к злейшему врагу…
Даже то, что от руки Акима Серова страдали совершенно невиновные люди, можно понять. Ната любила своих дочерей и своих внуков, смерть любого из них причиняла ей нестерпимую боль. Что сделали с некогда рафинированным и утонченным человеком лагеря, в кого превратили, можно только догадываться, но, судя по всему, новый Аким Серов не щадил никого: ни бывшую жену, ни родную дочь, ни внучку. Особенно внучку! Теперь все стало на свои места, и покушение на Марту обрело наконец смысл. Марта ошибалась, у нее был наследник. После ее смерти все досталось бы ее родному деду, Акиму Серову.
Непонятным оставалось только одно. Тогда, в далеком восемьдесят четвертом, Ната наверняка знала, кого нанимает на работу. Знала и не побоялась мести. Что это, чувство вины или холодный расчет? Хорошо это или плохо, когда враг всегда рядом, всегда на глазах? Кто знает, какие узы и какие цепи связывали ее с бывшим мужем. Кто знает, почему она позволила Акиму Серову убивать…
— Лысый, спасибо! Ты даже не представляешь, что нарыл. — Арсений похлопал друга по плечу, бросил нетерпеливый взгляд на часы.
— Ну, отчего же не представляю?! — Друг расплылся в довольной улыбке. — Очень даже представляю. Это бомба, Крысолов, настоящая бомба! Ты только теперь осторожно, смотри, чтобы она не рванула прямо у тебя в руках.
— Не рванет. Предупрежден — значит вооружен!
Теперь, когда почти все стало на свои места, будущее уже не казалось таким беспросветным, как раньше. Ему еще предстояло разобраться с Мартой, но это потом, после того как будет нейтрализован Аким Серов. Арсений смутно представлял себе, как именно нейтрализует садовника, но точно знал, кто станет следующей жертвой Акима, если он не поторопится.
Телефон Марты молчал. Молчал, когда Арсений садился в машину, молчал, когда он, рискуя попасть в аварию и не обращая внимания на темноту, до упора выжимал газ, молчал, когда внедорожник с раздраженным ревом замер на подъездной дорожке у дома.
Не нужно было оставлять ее одну! К черту важность и конфиденциальность! Марта должна была находиться с ним. Уже ни на что не надеясь, Арсений набрал наизусть выученный номер, всмотрелся в утопающий в темноте дом, лишь кое-где подсвеченный льющимся из окон электрическим светом. Окна Мартиной комнаты были черны. Вот и верь после этого женским обещаниям…
Грим, сидевший спокойно у его ног, вдруг заволновался, тихо зарычал.
— Что там? — Арсений ухватил пса за ошейник.
— Это я. — Темнота сначала сгустилась, а потом превратилась в тонкую женскую фигуру. Марта!
— Я велел тебе сидеть дома! — Арсений и сам не знал, какое из двух чувств, его одолевающих, сильнее: облегчение или злость. — Почему ты не отвечала на звонки?
— Прости. — Она подошла почти вплотную, опасливо покосилась на неспокойно переминающегося с лапы на лапу Грима. — Арсений, я теперь все знаю. — В молочном свете луны ее лицо казалось бездушной маской, на которой живыми оставались только глаза, а призрачная диадема над ее головой тревожно вспыхивала кровавыми сполохами. — Нам нужно поговорить.
Да, им уже давно нужно поговорить.
— Пойдем в дом, Марта. — Он хотел было взять ее за руку, но она отшатнулась, в нетерпении повела плечами.
— В дом нельзя, — сказала шепотом. — Пойдем, я должна тебе кое-что показать.
— Куда?
— В павильон. — Марта отступила на шаг, поманила за собой.
Значит, в павильон? Ну что ж, пусть павильон не самое уютное место в поместье, но уж точно не самое опасное. К тому же у него самого есть кое-какая так и не реализованная идея…
— Секунду. — Арсений заглянул в салон машины, с заднего сиденья взял флейту.
— Зачем тебе? — В темноте он почти не видел лица Марты, только слышал ее охрипший от волнения голос.
— Хочу проверить одну догадку. — Разговор с невидимой Мартой вызвал странное чувство, словно Арсений разговаривал не с живым человеком, а с тенью. — Ты не волнуйся, тебе ничто не угрожает.
— Я не волнуюсь, просто все это очень странно и неожиданно. Обещай, что выслушаешь меня, что не станешь перебивать, даже когда решишь, что я сошла с ума.
— А ты сошла с ума? — поинтересовался он, доставая из футляра флейту.
— Нет, но после того, что я тебе расскажу, ты можешь так подумать.
Наивная! Она до сих пор считает, что человека, общающегося с призраками, можно еще чем-то удивить…
Подсвеченный лунным светом павильон сторожевой башней возвышался над старым парком, дверь его была гостеприимно распахнута. Когда Марта шагнула на крыльцо, Арсений сжал ее руку, сказал шепотом:
— Я первый, если не возражаешь.
— Там никого нет. — Бледных губ коснулась горькая усмешка. — Никого, кроме них, но они никому не смогут причинить вреда.
— Музы? — спросил Арсений, уже заранее зная ответ.
— Музы. — Марта отстранилась, первой переступила порог. — Бояться нужно не их, я теперь точно знаю.
Каменные статуи обступили обоих безмолвной толпой, стоило только оказаться внутри павильона. В скудном свете фонарика даже насмешливая Урания выглядела грозной воительницей, а у ее мраморных ног, так же как и прошлой ночью, лежали лилии.
— Это Аким приносит ей цветы, — сказала Марта шепотом. — Каждую ночь свежий букет. Ты знаешь, Ната очень любила лилии. Она любила, а я их ненавижу, они пахнут смертью. Иди сюда. — Она поймала Арсения за рукав, потянула за собой к центральной колонне. — Когда ты спросил, где Макс мог прятать наркотики, я кое-что вспомнила. Он как-то обмолвился, что устраивать тайники лучше всего в том месте, которое все обходят стороной. Здесь есть только одно такое место. — Она присела на корточки перед колонной, в темноте что-то щелкнуло, и луч фонарика высветил образовавшуюся в основании колонны нишу.
— Это и есть тайник? — спросил Арсений.
— Да. Ты можешь проверить, он не пустой.
Тайник и в самом деле не был пустым. В коробке из-под обуви Арсений нашел аккуратно расфасованные пакетики с белым порошком. Похоже, про тайник Макса догадалась не только Марта, но и Эдик. Или не только догадался, но еще и воспользовался его содержимым?
Под руку с утробным рыком поднырнул Грим. Арсений едва успел поймать его за ошейник.
— Что такое, друг? Ты что-то почувствовал?
— Да, он почувствовал. — На плечи легли прохладные ладони Марты, едва ощутимо пробежались по шее и затылку. — У тебя очень необычный пес. — Марта взъерошила его волосы и спрятала руки в карманы куртки. — А ты сам ничего не чувствуешь, Арсений?
Он не чувствовал. Не чувствовал ровным счетом ничего. Ну, разве только исходящий от колонны холод. Что означает этот холод, он мог только догадываться.
— Она там. — Марта отступила на шаг, словно даже находиться рядом с колонной ей было неприятно.
— Кто? — Одной рукой Арсений обхватил за шею нервничающего Грима, а второй пошарил в нише. Пальцы скользнули по гладкой поверхности задней стенки и почти тут же провалились в разлом. Ощущение холода стало невыносимым.
— Мельпомена. Предпоследняя жена Саввы Стрельникова. — Голос Марты был теперь еле слышен. Арсений отдернул руку, выпрямился. — Все думали, что она сбежала с любовником, а она не сбежала, она здесь. Он замуровал ее в колонну. Тайник лучше делать в месте, которое все обходят стороной. Вот в таком месте…
Творец,1984 год (Урания)
Свое восьмидесятичетырехлетие Савва отмечал скромно, в кругу семьи. Жена, дочери, внуки… Что еще нужно для спокойной и светлой старости? Возможно, простому обывателю, старику, жизнь которого перевалила на девятый десяток, больше ничего и не нужно, но Савва не был обычным стариком! Черт возьми, он вообще не чувствовал себя стариком! Да и не выглядел. Он не знал, что поддерживало в нем бодрость и молодость духа: то ли творчество, то ли ежедневное общением с музами, то ли свет, исходящий от Наты…
Нет, Ната тут точно ни при чем. Это было странно, непостижимо, но это оставалось фактом. Ната по-прежнему светилась сильно и ровно, как двадцать лет назад, вот только свет этот больше не обладал живительной силой для Саввы. Сначала это удивляло, потом начало раздражать, а сейчас… сейчас, сидя во главе праздничного стола, Савва с трудом сдерживал ярость.
Это несправедливо! Ната в свои пятьдесят выглядела как тридцатипятилетняя, а он вынужден довольствоваться теми жалкими крохами, которыми делятся с ним музы. Он не может так жить! Зачем ему нужен ее бесполезный свет? Зачем она ему нужна?..
— С днем рождения, дорогой!
Ната смотрела ему в глаза, и было совершенно непонятно, каких демонов она успела разглядеть на дне его зрачков. Она была самой странной, самой непостижимой из его жен. Он прожил с ней двадцать лет, но до сих пор не подобрал ключик к ее душе. Ната его так и не полюбила. Благодарность — вот, пожалуй, единственное чувство, которое она к нему испытывала. Да и когда это было? Сколько лет назад? А что сейчас? Внешняя безупречность, соблюдение приличий, раздельные спальни… Даже к недавно нанятому садовнику, заскорузлому и неопрятному, она, кажется, испытывала