– Шух-шух. Дук!
Я держу дедушку за руку. Мы гуляем вокруг дома.
– Шух-шух. Дук!
Мимо нас бегут, прыгают, катятся на роликах, едут на велосипедах и даже на лошади. А мы просто идём.
– Шух-шух. Дук!
На втором круге дедушка говорит, что Торопыга заскучала и хочет остановиться. Мы останавливаемся, и Торопыга начинает колошматить по луже. На меня запрыгивают несколько весёлых капель. От неожиданности я тоже начинаю подскакивать.
– Никакого сладу с ней, – жалуется дедушка. – Может, тебе удастся её угомонить?
Он вручает мне Торопыгу, но она продолжает изо всех сил прыгать по луже.
– Я тоже не могу, – говорю дедушке и передаю её обратно.
Дедушка молчит, Торопыга плещется. И вдруг:
– Тпр-р-ру! Тпр-р-р-ру! – тпрукает дедушка, и Торопыга, на удивление, замирает на месте. – Так лошадь останавливают, – объясняет дедушка. – Ей просто хотелось побыть лошадью.
И мы идём дальше.
А я думаю: вот бы и мне научиться разбираться во всём, что делает Торопыга!
Лошадь – это только начало. Скоро я убеждаюсь, что Торопыга умеет превращаться в бродячего музыканта.
– Слева решётка, – говорит мне дедушка.
Мы останавливаемся и слушаем музыку: Торопыга играет на прутьях решётки как на струнах. Музыка выходит каждый раз разная – смотря какое у Торопыги настроение. То на камнепад похожа… То на одинокий барабан… Или вообще незаметная такая музыка, как будто Торопыга бормочет что-то непонятное.
Ещё Торопыга может придержать дверь автобуса, если мы с дедушкой опаздываем. И умеет делать сосновый ветер. Тогда мне в лоб прилетают сосновые шишки. Но я всё равно радуюсь. Когда мы с дедушкой устаём и отдыхаем на скамейке под сосной, нет ничего лучше такого ветра.
Однажды дедушка решает подарить мне воздушный шарик. Их много. Целый букет. Я осматриваю все шарики и выбираю самый низенький, чтобы был поближе ко мне. Он оказывается очень упрямым и вырывается из рук. Но я гуляю начеку, я крепко держу его на поводке.
Мы тихонько идём: я с шариком и дедушка с Торопыгой. Вдруг я слышу: в нашу сторону летит что-то хрипящее… Это собака! Дедушка задвигает меня за спину. А собака – хрр-хрыщ! – хватает Торопыгу зубами, и она хрустит от боли… Ой, бедная!
Кто-то подбегает и оттаскивает собаку в сторону. Дедушка говорит удивлённым голосом:
– Как же можно не видеть?! Не понимать!..
Я не слушаю, что отвечает хозяин собаки, я ищу руками Торопыгу. Вот она! Я провожу по ней ладонью, чтобы успокоить. На месте собачьего укуса под моими пальцами крошится что-то колючее… Ой! Я вскрикиваю и выпускаю воздушный шар из рук. Но в эту же секунду Торопыга подпрыгивает…
– Держи, – отдаёт мне шарик дедушка.
Я так сильно радуюсь! Я прямо кричу:
– Торопыга и нас спасла! И шарик спасла! Ну вообще!
– А я же говорил, что это самая ловкая нога в мире! Кстати, а заноза твоя – пустяковая, вытащим…
Мы с дедушкой хохочем и даже не замечаем, как собака и её хозяин исчезают.
Дома я приклеиваю на место боевого укуса Торопыги пластырь. А потом прошу дедушку научить меня вязать. Хотя Торопыге и не нужен носок, я всё равно хочу связать ей что-нибудь в благодарность.
– Ну давай шарф научу, – усмехается дедушка и показывает, как обматывать вокруг пальца нитку и набирать на спицы петли. Я и не думала, что вязать – это очень сложно! У дедушки спицы так и щёлкают, а у меня еле-еле ворочаются. Я кряхчу, но не сдаюсь! Ведь Торопыга целых два раза стала героиней…
Я долго-долго учусь и наконец провязываю длинный ряд. Ничего, Торопыга. Раз я обещала – будет тебе подарок!
Мы провожаем маму на работу, и она говорит:
– Надо же! Незаметно месяц прошёл…
Мама привыкла ходить на работу, а я привыкла гулять с дедушкой. Торопыга уже рассказала нам обо всём, что есть в округе. Поэтому мы решаем съездить в дальний парк.
Ночью был дождь, и земля до сих пор мягкая и чавкает под ногами. Мы идём по парку, и Торопыга молчит.
– Сегодня я за неё болтаю, – хвалится дедушка. – Сегодня это самая спокойная нога в мире.
Дедушка рассказывает мне обо всём, что видит: как подстрижены кусты, как созрел шиповник, куда промчалась белка. Объясняет, почему такой вкусный воздух. А иногда дедушка срывает с дерева листок и суёт мне в руку. Я угадываю. Это каштановый: у него лепестки, как рука с растопыренными пальцами. Это кленовый: он весь зазубренный, как папина пила. А вот берёзовые и липовые листья я путаю. Тогда дедушка подсказывает, что берёзовые совсем мелкие, а липовые похожи на сердечки. Надо запомнить!
Мы идём долго и забираемся в самую глубину парка. Дедушка вспоминает, что раньше где-то здесь рос приличный дуб.
– А у него какие листочки? – спрашиваю я.
Дедушка осматривается – с тех пор ни одного дуба больше не появилось – и решает найти тот единственный. Мы петляем по разным тропинкам, пока дедушка не останавливается. Я думаю, что от усталости. Но оказывается, он всё-таки нашёл тот дуб и украдкой им любуется.
– Вылитый царь, – помолчав, говорит дедушка. – Гордый такой, стоит на поляне один, а вокруг кусты – как будто подданные.
Дедушка обращается к дубу.
– Ты как хочешь, царь, но один листик нам пожаловать должен. Не зря же мы к тебе топали… Постой-ка здесь минутку, – говорит мне дедушка. – А то трава ещё мокрая да кочки кругом. Сейчас сбегаю и вернусь.
Я остаюсь на тропинке, а дедушка идёт добывать листик. Я слышу, что все три дедушкиных ноги говорят одинаково:
– Чав, чав, чав…
Дедушка громко ухает – наверное, тоже удивляется новым звукам. Но оказывается, что он поскользнулся и упал.
– Больно подняться, – теперь по-настоящему удивляется дедушка. – Кажется, я ногу подвернул. Тихую.
Я чувствую, как дедушка хочет встать, но прикусывает во рту стон.
– И что нам делать? – спрашиваю я.
– Звать на помощь, – отвечает дедушка. – Ты начинаешь.
– Помогите, – говорю я.
– Здесь только я и дуб, – говорит дедушка. – Хорошо бы что-нибудь придумать.
– Тогда… я пойду, – говорю я и делаю два шага в сторону. Но тут же останавливаюсь, потому что не умею идти дальше.
Надо мной шумят деревья.
– Придумывай дальше, – просит дедушка.
– Я… я могу идти и руками махать – тогда я ни во что не врежусь.
– Возьми Торопыгу, – говорит дедушка.
Я выставляю руки и чувствую, как до них дотягивается Торопыга.
– Опусти её на дорожку, води перед собой – и потихоньку вперёд, – объясняет дедушка. – Пока Торопыга будет идти по земле, ты будешь слышать, как она идёт по земле. А если, например, слева услышишь траву – тогда бери правее. И не бойся – я увижу, как ты идёшь. Тропинки тут широкие…
Я чуть-чуть боюсь, но слушаюсь. Аккуратно опускаю Торопыгу на землю, как сказал дедушка. Один шаг. Второй. Третий…
– Всё хорошо, я тебя вижу, – доносится бодрый дедушкин голос.
Я медленно иду с Торопыгой и вдруг понимаю, что вообще-то идти мне не страшно. Наши с Торопыгой пальцы крепко держатся друг за дружку. И я думаю, что дедушка правильно говорит: Торопыга – самая лучшая нога на свете! Потому что она может быть не только дедушкиной ногой, но и моей! Чьей угодно, если это нужно.
Я сворачиваю вместе с тропинкой и слышу невдалеке шуршащие шаги. Останавливаюсь и машу рукой:
– Помогите!
Но никто не откликается.
– Помогите! – громко повторяю я.
Ко мне бегут.
– С тобой что-то случилось? – встряхивает меня за плечи тётенька.
– Нет, – говорю я.
– Фух. Я сначала подумала, что ты кому-то знакомому кричишь, – тараторит тётенька. – Смотрю – одна, с тростью. Испугалась: что такое, думаю?
– Это Торопыга, – поправляю я тётеньку. – Дедушкина нога. Дедушка упал и не может встать, а я никак не м-могу ему пом-мочь…
Неожиданно у меня в горле начинает что-то дрожать.
– Где? – спрашивает тётенька.
Я разворачиваюсь, показываю назад и пищу:
– Он там. У дуба. Поскользнулся.
– Идём, – говорит тётенька и резко тянет меня за руку.
Тётенька идёт быстро и ни о чём меня не предупреждает, так что я спотыкаюсь. А Торопыга бежит как ни в чём не бывало.
– Я так вам благодарен, – прощается дедушка. – Что бы мы без вас делали!
Ирина, так зовут тётеньку, вызвала для дедушки скорую. Врачи сказали, что ноге нужен покой. Они положили дедушку на носилки и предложили отвезти нас домой.
– Что бы вы без неё делали! – обнимает меня за плечи Ирина. – Только вы уж больше не отпускайте её одну. Всё-таки она маленькая…
– Ну и что, – говорю я. – С Торопыгой я хоть куда бы дошла!
Тётенька Ирина удивлённо цокает.
Но я знаю, что Торопыга со мной согласна!
Вечером мама и папа много ахают.
– Заигрался, – говорит дедушке папа.
– Не нужно мне было выходить на работу, – страдает мама.
– Ничего страшного, – в один голос убеждаем мы с дедушкой, и Торопыга поддакивает.
Я показываю, как шла с Торопыгой по парку – как будто совершенно одна! Торопыга упирается в дверной косяк, и я объясняю папе и маме:
– Видите? А в парке дорожки широкие, там мне ничего не мешало.
Довольный дедушка рядом пыхтит:
– Ей нужна своя Торопыга.
Тогда папа говорит:
– Не Торопыга, а специальная трость.
Вечером я лежу и представляю, как мне принесут трость и я буду ходить одна. Только не сразу. Папа сказал, нужно долго учиться. Но всё равно – смогу ходить сама, без третьей руки. Я знаю, что это не страшно. Как с Торопыгой! И получится, что мы с дедушкой совсем похожи: у него будет три ноги, и у меня будет три ноги.
Я так много думаю, что не могу уснуть. Тогда я тихонечко встаю, выхожу из своей комнаты и прокрадываюсь в гостиную. Я нахожу клубок и спицы, устраиваюсь поудобнее в кресле и довязываю шарф. Завтра я подарю его Торопыге. Я знаю, как громко она будет радоваться. Вот так: