Скажите, а как часто в течение дня вы прощаете себе не совсем точные поступки и поведение, и как часто вы не прощаете окружающим их проявления себя? Ведь мы всегда находим оправдание собственной подлости, мы всегда говорим: «Ну это же они, я-то что? А все такие! А кто не пьет?!» Но когда речь идет о том, что они должны были что-то сделать для вас, но не сделали, вы говорите: «Да как ты мог, ты же должен был!» Эти двойные стандарты у нас присутствуют всегда, мы никогда не спрашиваем с себя «по гамбургскому счету». Никогда! Мы всегда требуем от них, все перекладываем на их плечи и никогда ничего не требуем от себя. В каждом из нас живет проявление рабской ментальности: нам важно, чтобы нас не трогали, чтобы вовремя была еда и некие материальные условия, а все остальные вопросы решайте сами, нас это устроит. Вот это самое страшное проявление нашей ментальности.
У рабской ментальности всегда есть жуткая обратная сторона – агрессивная. Яркий пример: месье Поткин и ДПНИ со своим агрессивным стремлением захватить и отобрать. Откуда такое страшное желание взять чужое, сказав: «Вас здесь не стояло?» «У нас есть право всего лишь потому, что мы родились такими», – абсолютно скотская формулировка. Возникает вопрос: а что ты сделал для того, чтобы родиться русским, татарином или украинцем, ну что ты для этого сделал? Договорился со сперматозоидом, из которого потом смог развиться? Да ни черта ты для этого не сделал. Я тебя даже больше спрошу, я тебе задам сложный вопрос: а что ты можешь сделать, чтобы стать теперь другим? И где гарантия, что в тебе не затесалась пара капель другой кровушки? Яркий математический пример: Чингисхан. Известно, что в одной Европе у него сейчас шестнадцать миллионов прямых потомков живет. У старика Авраама, который жил за много-много лет до Чингисхана, я даже боюсь подумать, сколько прямых потомков. Где гарантия, что в каждом из вас нет хотя бы пары капель не той кровушки? С этим же ничего нельзя сделать.
Но рабская агрессивность подразумевает простые ответы: бей, насилуй, уничтожай! И вот здесь возникает самый сложный вопрос: как быть, что делать, кому верить? Тогда и появляются люди, которые чувствуют настроения в обществе, формализуют их, излагают на бумаге, выступая, если угодно, кристаллизаторами общественной дискуссии. Возникает целое сообщество людей, которые пытаются почувствовать и определить, что движет политическим классом. Что движет людьми? Ведь очевидно, что никакой народ в Америке не формировал две партии, которые сейчас являются основными. Сделали это вполне конкретные представители политического класса, которые сгруппировали вокруг себя единомышленников. И только многовековая история, умение вести политические дискуссии и грамотно, понятно излагать свои мысли для каждого привели к тому, что люди вдруг стали заявлять: «О да, я республиканец!» На вопрос «Почему?» есть простой ответ: «Потому что и мои родители были республиканцами». А я вам задам такой вопрос: «Поднимите, пожалуйста, руки те из вас, кто знает, за кого голосуют их родители. А теперь, пожалуйста, продолжайте держать руки те, кто голосует так же, как их родители». Поверьте, таких практически нет, потому что мы с вами традиционно и постоянно живем в эпоху перемен. Нас не покидает вечное ощущение того, что старшее поколение ни черта не знало о жизни, поэтому мы так плохо живем сейчас. Следовательно, нет смысла придерживаться их советов, раз они нам не оставили ничего, кроме головной боли.
Традиционные, устоявшиеся политические партии и движения могут складываться только тогда, когда жизнь становится стабильной. Хотя, с другой стороны, стабильная жизнь зачастую обеспечивается политическими партиями и отсутствием на самом верху в политическом классе неразрешимых противоречий. Когда политики наверху договариваются о том, что-де давайте теперь будем общаться только мирными методами, возникают предпосылки для существования сколько-нибудь значимого во времени политического движения. Оно потом действительно может перерасти в политическую партию, у которой появится преемственность. Как ни странно, политическая партия с историей – это категория зажиточной, благополучной страны, а не наоборот. По-другому, к сожалению, никогда не бывает. У нас, конечно, есть история КПСС, но это образование смешно называть партией. Чтобы не было иллюзий: в России всегда была некая хитрая форма КПСС. Всегда. Переломный момент в истории России, с которого действительно возникли предпосылки формирования политических партий, наступил в 1996 году, когда были нагло фальсифицированы выборы президента, в которых, по всем показателям, победил Зюганов. И по результатам подсчета голосов, и по всему прочему. Вот тогда уровень нарушений теми, которые имеют наглость называть себя демократами и которые убили демократическую идею в России, был феноменален.
Так больше никогда и никому у нас не выкручивали руки. Но именно тогда поступок Геннадия Андреевича Зюганова открыл новую страницу в истории России. Он мог бы тогда устроить такое, что Ющенко показался бы нам просто дитятей. Если бы Зюганов сказал: «А ну-ка, все мои сторонники, давайте на штыках снесем этот прогнивший режим!», то в России было бы море кровушки и никому бы мало не показалось. Но Геннадий Андреевич впервые пошел по цивилизованному и демократическому пути. Впервые! Именно с этого момента Коммунистическая партия перестала быть авангардом «бла-бла-бла», а стала по своей природе достаточно цивилизованной социал-демократической партией. И с этого момента начинается новый период в истории. И именно благодаря тому движению Зюганова стал возможным приход к власти Путина.
К сожалению, все существующие властные механизмы обслуживают интересы чиновников с большой радостью и на счет раз. Бесполезно идти в суды: суды не коррумпированы, они просто не понимают, с какой такой радости они должны защищать интересы тех людей, которые не занесли и за которых не позвонили? Бессмысленно говорить о том, что происходит с человеком, когда ему надо обратиться в милицию. Бессмысленно говорить о стариках, которые должны общаться с «собесами». Вообще бессмысленно говорить о людях, когда они сталкиваются с чиновниками. В такие минуты любой человек чувствует себя если не рабом, то как минимум крепостным. Он идет на поклон, он несет с собой хоть что-то, чтобы задобрить этот кусок смердящей мрази, которая считает себя хозяином всего. Эта ситуация абсолютно ненормальна. Конечно, там, наверху, сидит добрый царь, до которого важно достучаться, и он тут же все исправит. Фигня и вранье!!! Нет, добрый царь, наверное, где-то там и сидит, народ не обманешь, народ знает, но есть старинная русская народная поговорка: «Любит царь, да не любит псарь». Так что нам предстоит основная борьба за право народа быть услышанным. Вариантов для этого много, но я не имею в виду прямую линию с президентом. Конечно, играет роль наличие прямых линий в партиях, когда партии начинают аккумулировать людскую боль, обслуживать не только собственные интересы, но и помогать людям, когда начинают говорить: «Слушайте, но это же действительно беспредел!»
Интервьюируя Медведева, я спросил у него по поводу изъятия книг. Так после этого пошел ряд статей на тему «Ну это же вранье, журналисты все врут». Мол, «мы обзвонили все книжные магазины, и они говорят, что никакие книги никто не изымал». И я подумал: каким же надо быть дураком, чтобы после того, как Медведев сказал, что изымать книги – это преступление и за это надо сажать, звонить и спрашивать: «А у вас книги изымали?» Неужели там ответят «да», чтобы тут же отправиться в тюрьму? В реальности же все произошло в новом «Книжном мире» на Академической. Там действительно был приказ изъять книги. Но народ возмутило, что стали изымать книги авторов с грузинскими фамилиями. Правда, народ не возмутило то, что начали прессовать грузин, занимающихся бизнесом. Не возмутило то, что Чхартишвили прижали по налоговой линии. Это все, типа, нормально, а книги уже нельзя, это уже чересчур: «Ну, дать в морду какому-нибудь грузину на улице – это я еще могу понять, но книги изымать – как же можно, ну что вы!»
В этом вся Россия – в отсутствии шкалы разумности. Так что, кроме существования политического класса, который слышит боль народную и реально понимает невозможность феодального государства, должно произойти в обществе и еще кое-что. У нас, наверное, после Дмитрия Лихачева больше не осталось моральных авторитетов. У нас нет камертонов нормальности. У нас нет людей, с мнением которых считались бы настолько, чтоб могли бы сказать: «Да, действительно, что-то мы озверели, что-то здесь не так». И в этом трагедия общества, потому что в России всегда существовали традиционные структуры власти, а также некая моральная власть, те самые моральные авторитеты. Для общества было очень важно, чтобы в одном кабинете не было соединения морального авторитета и высшей власти. По понятным причинам. Например, все хотят, чтобы Путин остался на третий срок: «Ах, Путин! Вдруг барин уйдет, боже мой!» Ну хорошо, барин не ушел – остался на третий срок, четвертый, пятый, а потом выходит он на трибуну и говорит: «Да-ра-гие дру-зья...» Мы хорошо помним, как блестящий, талантливый, смелый и прогрессивный Леонид Ильич Брежнев превратился черт-те во что! В аморфную амебу, примерно как дедушка Ельцин, которым управляла семья и делала все, что хотела. Путин, к счастью, это понимает. Но проблема в том, что на данный момент Путин просто обязан быть демократичнее и прогрессивнее, чем народ, которым он управляет. Это он должен говорить: «Спокойно, всем утереть слезы!» Но это же бред.
Преемственность в политике определяется преемственностью семейственного воспитания. Как закон, так и политика не имеют права быть аморальными. А в России мораль зиждется, к сожалению, не на вере, не на традиции и даже не на великой русской культуре, а на том, что раньше называлось домашним воспитанием, традицией семьи и традицией русской, а потом уже советской интеллигенции. Что отличает вас от любого другого, если вы интеллигент? Умение сострадать. Я как-то спросил у Юры Шевчука: «Как тебе удается писать настолько пронзительные песни?» И он сказал: «Знаешь, надо просто каждое утро мозо