— Смотри не обгори.
— Не обгорю.
Дачесс включилась в поиски. Вода была прозрачная, Дачесс почти сразу заметила плоского морского ежа. Взяла, показала Робину. Мальчик расцвел улыбкой.
А потом он увидел Рикки Тэллоу и бросился навстречу, и они, двое чудиков, крепко обнялись.
— Здравствуй, Дачесс.
Лия Тэллоу.
Вот бы у Стар было такое лицо — простенькое, милое. Обыкновенное. С таким лицом не поют ночами в барах, не отклячивают задницу, не трясут сиськами. Про такую женщину сразу все понимают: она — мать. И не пялятся на нее, даже когда она по пляжу идет.
— Нам пора домой, Робин, — сказала Дачесс.
Брат сник, но промолчал.
— Можешь оставить Робина с нами, Дачесс. Мы его потом привезем. Адрес напомни только.
— Айви-Ранч-роуд, — ответил вместо Дачесс отец Рикки.
Седые, сильно отросшие волосы, мешки под глазами. Дачесс нечасто видела мистера Тэллоу, но раз от разу мешки эти казались темнее и тяжелее.
Лия сверкнула взглядом на мужа.
Он отвернулся. Вывалил из мешка игрушки — целый пляжный набор. У Робина глазенки загорелись, однако он ни словечка не произнес. Дачесс знала: Робин не попросит купить ему лопатку или ведерко. Потому что уже догадывается. Лучше б просил, даже клянчил — маленький, стойкий ее братик. Лучше б он клянчил, чем глядеть вот так, молча.
— Правда, миссис Тэллоу? — спросила Дачесс, выдержав паузу.
— Конечно. Наш старший тоже остается. Поучит ребят какому-то особенному броску.
Робин глядел умоляюще.
— Мы привезем Робина к ужину, — заверила Лия.
Дачесс отвела брата в сторонку, опустилась коленями на песок. Взяла в ладони мордашку мальчика.
— Обещай, что будешь хорошо себя вести.
— Ага. — Робин косил назад, на Рикки, который уже взялся рыть тоннель в песке. — Я буду послушным. Клянусь.
— Держись рядом с ними. Не убегай. Говори «спасибо» и «пожалуйста». И ни слова про маму, понял?
Робин кивнул с максимально серьезным видом. Дачесс чмокнула его в лобик, махнула Лии Тэллоу и по раскаленному песку пошла к скале, у которой ждал велосипед.
К тому времени как Дачесс добралась до Сансет-роуд, пот струился с нее ручьями. Последние пятьдесят ярдов она проделала пешком, толкая велосипед перед собой. Остановилась возле кинговского дома.
Винсент Кинг работал наждачкой, пот капал с подбородка. Несколько минут Дачесс молча наблюдала за ним. Мускулы по всей длине рук, а сами руки худощавые, жилистые. Нет этой фальшивой бугристости, какую демонстрируют пляжные качки. Дачесс пересекла улицу и остановилась у подъездной дорожки.
— Помочь хочешь? — Винсент отвлекся от работы, уселся на крыльце в обнимку с недоошкуренной доской. Свободную руку он протянул Дачесс.
— Была охота тебе помогать.
Он снова занялся ошкуриванием. Дачесс прислонила велосипед к забору и сделала несколько шагов по дорожке.
— Может, попить тебе принести? Или еще что-то надо?
— Ты — чужой.
Она заметила: когда Винсент Кинг тянет руку, из рукава футболки выныривает татуировка. Текли минуты. Винсент работал, Дачесс наблюдала.
Минут через десять она подошла еще чуть ближе.
Винсент снова прервался.
— Ты его знаешь — в смысле, мужчину, который приезжал той ночью?
— Он так на меня смотрит, будто насквозь видит.
— Часто он бывает у вас?
— В последнее время что-то повадился. — Дачесс отерла пот со лба, да не ладонью, а всем предплечьем, с размаху.
— Хочешь, я Уоку скажу?
— От тебя мне ничего не надо.
— Тебе есть к кому обратиться, кроме Уока?
— Я — вне закона; у меня в предках сплошные бандиты.
— Я дам тебе свой телефон. Позвонишь, если этот тип снова заявится.
— Даллас Студенмайр за пять секунд уложил троих. Я — его наследница — уж как-нибудь справлюсь с одним.
Дачесс помялась с ноги на ногу, почувствовала, что сильно тянет бедро; подошла наконец к дому и села на нижнюю ступень крыльца. Винсент Кинг сидел пятью ступенями выше.
В очередной раз он вернулся к работе. Сгорбленная спина, размеренные движения, рука ходит вперед-назад, вкусно шуршит по дереву наждачная бумага. Дачесс взяла занозистый чурбачок и обрывок наждачки, тоже занялась ошкуриванием.
— Почему ты не продашь дом? Он же старый!
Винсент стоял на коленях, будто паломник перед святыней.
— Говорят… в смысле, я слышала в закусочной у Рози — что тебе за эту лачугу дают целый миллион. Ну или не знаю сколько — кучу денег, в общем. А ты упираешься.
Винсент глядел куда-то мимо дома, причем так долго, что Дачесс начала подозревать — а не видит ли он там нечто ей недоступное?
— Этот дом построил мой прадед. Когда Уок привез меня… ну оттуда… — я буквально выдохнул. Не весь Кейп-Хейвен перестроили, перекроили, думаю; кое-что знакомое осталось. Я сейчас не только о курортниках, от которых плюнуть некуда; нет, не только о них… — Винсент помолчал, будто у него иссякли слова и мысли. — Тогда… давно… я не был отпетым мерзавцем. Вспоминаю и вижу: тот парень — не законченный выродок.
— То тогда, а то теперь.
— Знаешь, тюрьма гасит любой свет. А этот дом… он будто костерок. Маленький такой, слабый — а все же горит и греет. У меня другого костерка не будет. Затопчу этот — останусь в полном мраке и не увижу больше…
— Чего ты не увидишь?
— Тебе никогда не казалось, что человек глядит вроде на тебя, а будто бы сквозь?
Дачесс не стала отвечать, раскрываться перед ним. Поправила бантик, перешнуровала кроссовки.
— Как погибла Сисси?
Винсент Кинг опешил, качнулся в тень — солнце жарило теперь только одну его руку. Он прищурился, уточнил:
— А мама тебе не рассказывала?
— Мне нужна твоя версия.
— Я взял машину брата.
— А брат где был?
— На войне. Про Вьетнам знаешь?
— Да.
— Я хотел произвести впечатление на девчонку, вот и взял машину брата.
Дачесс знала также, кто была та девчонка.
— Мы покатались, я отвез ее домой, а сам поехал в Кабрильо. Знаешь, наверное, указатель на хайвее, перед поворотом?
— Ну, знаю.
— Где мне было предвидеть, что я ее собью? — Винсент теперь говорил шепотом. — Я даже скорость не сбавил.
— Что она делала одна на хайвее?
— Искала свою сестру. Твой дедушка работал иногда в ночную смену. На этой фабрике, «Тэллоу констракшн» — она ведь никуда не делась, правда?
Дачесс пожала плечами.
— Вроде стоит пока.
— А днем он отсыпался. Следить за сестренкой должна была Стар.
— Но не следила.
— Я ей позвонил. Мы выпили по паре банок пива. Вчетвером — с нами были еще Уок и Марта Мэй. Ты знаешь Марту?
— Нет.
— Конечно, откуда тебе знать… Это я счет времени потерял. Короче, она оставила Сисси перед телевизором.
Никаких интонаций, будто Винсент Кинг повторял давно заученное, вызубренное, может, даже записанное на пленку. Ну вот и что от него осталось — как от человека?
— Как они тебя вычислили?
— Просто Уок — прирожденный коп. Чутье у него особое, что ли. В ту же ночь он ко мне явился. Увидел вмятину на машине.
Дальше они работали в молчании. Дачесс, стиснув зубы, возила наждачкой, пока не заныло плечо.
— Тебе надо быть максимально осторожной, — произнес Винсент. — Повидал я типов вроде этого Дарка. Глаза у них… неживые. По глазам сразу все ясно.
— Я не боюсь. Я сильная.
— Знаю.
— Нет, не знаешь.
— На твоем попечении брат. Это огромная ответственность.
— Я спальню запираю, чтобы он ничего не увидел. Правда, ему многое слышно. Только он всё списывает на страшные сны.
— Разве запертому ему безопаснее?
— В спальне ничего плохого не случится. Не то что в гостиной.
Винсент Кинг не возразил. Он будто блуждал мыслями где-то далеко, будто взвешивал некое решение, отнюдь не легкое. Наконец глянул Дачесс в глаза.
— Вне закона, говоришь?
— Да.
— Подожди, я быстро. У меня для тебя кое-что есть.
Он исчез в доме, и Дачесс подумала: может, простить его? Впрочем, она и сама знала — это секундная слабость; когда Винсент Кинг вышел, Дачесс показалось, что прямо на нее движется мертвец.
8
— Порой такое впечатление, что она меня ненавидит.
Стар говорила, избегая смотреть Уоку в глаза. С утра она была сама умиротворенность; Уок знал, что это ненадолго.
— Ей тринадцать — этим все сказано.
Они шли как раз мимо брендоновского дома. Боковым зрением Уок уловил, как шевельнулись шторы. В следующую минуту с крыльца спустился Брендон Рок собственной персоной; плотно сжимая губы, изо всех сил стараясь не хромать, он пересек двор.
Уок поотстал. Стар вздохнула.
— Доброе утро, Стар! — Брендон расплылся в улыбке.
— Ты снова пол-улицы разбудил своей тарахтелкой. Почини уже ее, а то моя Дачесс не стерпит — сама разберется.
— Это «Мустанг» шестьдесят седьмого года выпуска…
— Да знаю я, знаю. Тачку еще твой отец купил, а ты последние двадцать лет с ней возишься. Даже в нашу газетенку пролезть умудрился со своим раритетом, чтоб его.
Действительно, на статью о раритете выделили полосу перед рубрикой «Частные объявления». Несколько абзацев было посвящено проблеме поршней, под текстом поместили фото: мелированный Брендон — губы уточкой — разлегся на капоте. Дачесс маркером зачеркала Брендонову физиономию, а газету приклеила ему на ворота.
— К Четвертому июля справлюсь, — заверил Брендон. — Кстати, не прокатишься со мной на Клируотер-Коув? Пикник бы устроили, а? «Твинкиз»[15] будут обязательно — ты ведь их любишь? И курица с ананасами. У меня даже есть набор для фондю.
Соблазняя, Брендон не переставал работать гантелью. Вены на правой руке вздулись, как веревки.
— Да не хочу я с тобой встречаться! Со старшей школы меня окучиваешь — и как не надоест?
— Придет день, и я к тебе остыну, Стар.
— Это бы обещание — да в письменном виде.
Стар взяла Уока за руку, они пошли дальше.