— Да, в Орегоне.
— Кажется, Дарк оттуда родом. Так вот, этот коттеджик он полностью реконструировал и перепродал с прибылью в тридцать тысяч долларов, причем при заполнении декларации ни цента не утаил. Расходы у него скромные. За первым коттеджиком последовал второй, тоже в Портленде, в квартале от первого. Этот принес доход уже в сорок пять тысяч. Дальше тишина.
— В смысле?
— В смысле, никаких перепродаж. Наверное, Дарк нашел себе другой источник дохода. В течение четырех лет с недвижимостью дела не имел, а потом снова вышел на этот рынок — причем широко шагнул. Стал методично, чуть ли не с азартом, скупать недвижимость на побережье. Любую, даже с виду не слишком прибыльную. Такое впечатление, что борьба шла за каждый доллар.
— И всегда это были частные дома?
— Не всегда, но как правило. В Юджине, затем в Голд-Бич. Летом девяносто пятого он приехал в Кейп-Хейвен и приобрел старый бар в Кабрильо. Почти год ходил по инстанциям, чтобы лицензию дали.
Уоку помнился день, точнее, вечер открытия «Восьмерки»: никакого лишнего шума, даже стартовую вечеринку не устроили. Просто возникла на хайвее новая точка притяжения.
— За первый год работы клуб принес Дарку полмиллиона долларов. — Марта глотнула вина. — За второй год — вдвое больше. Золотая жила, да и только. Опять же, доходы задекларированы как полагается. И никаких попыток выдать клуб за что-то более приличное. Способ выкачивать деньги как он есть. Возможно, больше Дарк ничем и не владел — но ему и этого хватало.
— Насколько я понимаю, именно на доходы от клуба Дарк собирается купить Винсентов дом. Собирался то есть.
— Были с его стороны выплаты, причем столь огромные, что прослезиться впору.
— Кому платил Дарк?
— Наверное, тому, от кого получил деньги на свои проекты. И это точно не банк.
— Думаешь, ростовщик какой-нибудь?
— Не исключено. Кредитная история у Дарка обрывочная, ведь он постоянно переезжает с места на место. В таких условиях кредит от банка вряд ли получишь. Теперь смотри: Дарком приобретен дом на Фортуна-авеню.
— В котором сейчас живет Ди Лейн.
— И дом на Айви-Ранч-роуд.
— Который снимала Стар Рэдли.
— Коттеджики неказистые, только для аренды и годятся. Идем дальше. Дарк инвестировал в строительство коттеджного поселка «Поднебесные кедры».
Название было знакомо Уоку — попадалось в местной прессе, в разделе рекламы.
— Извини, Уок, что ничего подозрительного не обнаружила.
Уок только вздохнул.
— Слушай, а этот его клуб — он, кажется, «Восьмеркой» назывался?
— Верно.
— Одна моя клиентка работала в этой самой «Восьмерке». Приходила из-за проблем со своим парнем. Теперь я припоминаю — она называла имя «Дикки Дарк».
— А побеседовать с ней можно?
— Не знаю. Спрошу.
— Надо выяснить про эти платежи.
— У меня только номер расчетного счета.
— Это немало.
— Или пшик, вроде сведений, что ты собрал. Куча бесполезных бумажек, в то время как тебе нужен дымящийся после выстрела ствол. Только ствол, и ничего больше.
Зазвонил мобильный телефон, Уок поднялся. «Милтон» — высветилось на экранчике. Голос был прерывистый, словно Милтону, растрясающему калории после перебора с жареным мясом, встретилось на вечерней улице нечто крайне подозрительное. С минуту Уок слушал, Марта тем временем складывала бумаги.
— Что-то случилось, Уок?
— Милтон в дозор вышел.
Марта вскинула брови.
— С тех пор как умерла Этта, Милтон у нас единственный член организации «Соседский дозор». Передал код «десять — девяносто один». Сказал, что на Сансет-роуд непорядок. Короче, мне пора.
— Что это значит — «десять — девяносто один»?
Уок вздохнул.
— «Бесхозная лошадь».
И он поехал, не слишком торопясь, дисциплинированно останавливаясь на светофорах.
Возле дома Винсента Кинга стоял неприметный седан — в таких обычно перемещаются полицейские.
Уок остановился как раз за ним, мигнул фарами. Никакой реакции. Он вышел из «Крузера», шагнул к водительскому окну.
Разглядел двоих. Не дождался, чтобы перед ним опустили стекло. Пустынная улица, необитаемые коттеджи, запущенные участки, блеск океана под луной — чужой автомобиль казался частью совсем другого пейзажа. Уок негромко постучал в стекло. Водитель соизволил обернуться. Красивый, отметил Уок. Пятьдесят, не меньше — а вон какая роскошная темная шевелюра.
— Ищете что-то? — Уок скроил улыбку.
Темноволосый взглянул на своего товарища, бородатого и в очках, лет шестидесяти пяти.
— За нами есть какой-нибудь криминал?
— Если и так, мне о нем ничего не известно.
— Тогда отвали.
Уок сглотнул. Адреналин вяло пополз вверх.
— А если не отвалю?
Вернулась улыбка, точнее, ее тень — словно Уоку следовало знать кое о чем, он же не знал и поэтому заслуживал наказания.
— Мы ищем человека по имени Ричард Дарк.
— Он здесь не живет.
Уок держал ладонь на рукояти револьвера — пусть эти двое не сомневаются насчет его намерений.
— Есть соображения, где его найти?
Дарк с этими своими перечислениями на неопознанный расчетный счет; конечно, именно такие субъекты и могли одолжить ему денег на ранних стадиях…
— Мне неизвестно, где живет Дарк.
— Увидишь его — передай, что мы не отстанем, — процедил старший сквозь бороду, не поворачивая к Уоку лица.
Младший завел двигатель.
— Выходите из машины. Оба.
Младший смерил Уока взглядом, покосился на кинговский дом.
— Дарк у нас мастер тарелочки на шестах вертеть. Только тут ведь как? Всего-то одну тарелочку упустишь — и всё, пиши пропало.
— Я сказал, выходите из маши…
Стекло поползло вверх, автомобиль рванул с места.
Уок хотел мчаться следом, сообщить всем постам о мутном седане, но почему-то стоял столбом — рука на рукояти револьвера, взгляд на габаритных огнях.
Дачесс взяла Робина за ручку; вместе они прошли через воротца к лошадям, что паслись бок о бок.
— Можешь хоть разок с нами поесть? — спросил Робин.
Дачесс приложила ладонь к влажному, нежному носу вороного.
— Нет.
Она хотела и серую так же приласкать, но ее любимица не далась, отвернулась.
Дачесс вела вороного и серую за недоуздки; Робин семенил сильно поодаль. Закрыл ворота, как она учила, и убежал.
Дачесс закончила с лошадьми, пожелала им доброй ночи. Робина она нашла возле пруда, на траве. Послушный, он к воде не приближался, хотя плавал очень неплохо. Не зря Дачесс почти целый год возила его по субботам в Окмонт — в тамошнем открытом бассейне малышей учили плаванию бесплатно. А ехать, между прочим, надо было тремя автобусами.
Стоило ей шагнуть к Робину, как тот весь сжался и отпрянул.
— Ты на меня обиделся?
— Да.
Дачесс заметила, что он стиснул ладошку в кулачок и держит, будто наготове, между тощеньких исцарапанных коленок.
— Зачем ты угрожала Тайлеру?
— А зачем он тебя толкнул?
Ночь опустилась, точно колокол. Вот только что были сумерки — и уже тьма, и тепло из земли высосано небом, и заменено прохладой.
— Всё в порядке, — бросила Дачесс.
— Нет, не всё! — Робин стукнул по земле кулачком. — Тут, в Монтане, хорошо. Я люблю дедушку, и коровок, и курочек. И мисс Чайлд мне нравится, и школа тоже. И мне не надо…
— Чего?
За нарочито ровным тоном скрывался вызов. Всего месяц назад Робин промолчал бы.
— Тебя. У меня дедушка есть, он — взрослый. Он о нас заботится. А ты мне еду больше не готовь.
Робин тихонько заплакал. Сидел, обняв голые свои коленки, уткнувшись в них подбородком; раскачивался взад-вперед и всхлипывал. Дачесс знала, каким образом формируется человек. Душа — она вроде сырой глины; от событий и воспоминаний остаются оттиски, потом застывают — и пожалуйста, вот вам готовая личность. Для Дачесс главное — чтобы с Робином все было в порядке, а прочее — как получится. Робин по-прежнему еженедельно общался с психиатром, только содержание бесед уже не пересказывал. «Я не обязан. Это личное» — так он говорил.
— Ты — вне закона, Дачесс, но я-то нет. Я хочу быть обычным мальчиком.
Она встала коленями прямо на холодную землю, вся подалась к Робину.
— Только не забывай, что ты — принц. Так мама говорила, и это правда.
— Отстань.
Дачесс протянула было руку, хотела волосы взъерошить — а он дернулся в сторону, вскочил и бегом припустил к дому. Целое мгновение Дачесс казалось, что и она сейчас заплачет, что последние пара месяцев и предшествовавшие им несколько лет выльются из нее, или даже не так — что она сама сойдет на нет, растает, увлажнив монтанскую почву, что кожа слезет с костей, ибо в ней, в Дачесс, не кровь пульсирует, а слезы, одни только слезы.
Послышался шум мотора. Дачесс напряглась на секунду и выдохнула, увидев за рулем Долли. Дальний свет распорол пространство над водой, но та и не подумала выключить фары.
— Не возражаешь, если я тут чуток посижу?
Долли приезжала время от времени — ей здесь нравилось. Сегодня она щеголяла в кремовом платье и в туфлях на красной подошве. Каблуки, разумеется, как всегда, высоченные. Нормальной повседневной одежды у Долли, наверное, просто не было.
— Что-то я вас не видела в воскресенье в церкви, — сказала Дачесс.
— Билл хворает.
— Вот как.
— Он болен уже давно. В иные дни чувствует себя терпимо, а в иные — совсем плохо.
— Понимаю.
— Знаешь, я соскучилась по твоему платью.
Дачесс вырезала очередную прореху — на сей раз в районе пупка.
— Заглянула бы ко мне, Дачесс, поболтали бы — типа, между нами, девочками… Сестер и братьев у меня нет, и матери тоже. Самой о себе пришлось заботиться.
— И результат — очень даже.
— Это только с фасада. Когда надо создать видимость, мне нет равных. Короче, надумаешь — скажи Хэлу, уж он знает, где меня найти.
— Я с Хэлом разговариваю, только когда без слов никак не обойтись.
— Почему?