10Тренировка – залог хорошей подготовки
В казарму Линне вернулась поздно – все уже были на месте, когда она переступила порог. Затворив дверь, она увидела, как все взоры обращаются в ее сторону. Линне стряхнула с волос дождевые капли.
– У вас что, нет других дел, кроме как дожидаться моего возвращения?
– Ты, как всегда, думаешь только о себе, – недовольно бросила Катя, срезая с куртки нитку.
Потом протянула ее Оле и добавила:
– Готово! Магдалена, теперь твоя очередь.
– Мне не надо ничего подгонять, – ответила Магдалена не без паники в голосе.
Катя уже несколько недель снимала со всех мерки и подгоняла одежду. Но Линне она не предлагала помощи, а той было все равно. Она не собиралась ушивать свою форму, тем более поручать это другим. Девушки весело смотрели, как Катя подбирается к Магдалене, угрожающе взмахивая в воздухе сантиметром. И хотя та была как минимум на фут выше боевой подруги, она вжалась в стену и выставила вперед ладони, чтобы не подпустить Катю к себе.
– А ну поднимай руки, – засмеялась Катя, – мне нужно измерить твою грудь.
В комнате раздались смешки.
– Щекотно, – сказала Магдалена.
– А ты не дергайся, тогда и щекотно не будет. Надя, иди сюда, поможешь мне. – попросила Катя, но девушка лишь покачала головой.
Линне достала из кармана шинели кипу отсыревших от дождя писем.
– Через пять минут я погашу лампу, – сказала она и сунула Пави послание от парня.
Остальные подались вперед на своих кроватях, а те, чьи постели были в глубине комнаты, подошли ближе и столпились вокруг. Даже Катя на несколько секунд оставила Магдалену в покое, чтобы посмотреть, нет ли письма и для нее.
Девушкам писали много. Создавалось впечатление, что у каждой есть возлюбленный, брат, сестра, отец, мать, а заодно и дядя с тетей, жаждущие узнать, как протекает жизнь в самом экспериментальном полку Союза. Некоторым письма приходили чаще – Ревна, похоже, писала домой каждую неделю, – но с момента начала занятий каждая из них что-то да получила. Кроме Линне.
Ей это и не нужно, – напомнила она себе, вручая Ревне два послания. Кроме отца, ей некому было писать, а в общении с ним она перестала ощущать потребность с пятилетнего возраста.
Когда она протянула очередной конверт Елене, завыла сирена. Разговоры тут же смолкли.
– Что это? – спросила Ревна и потянулась к протезам, которые лежали рядом с кроватью.
– Либо нападение, либо командование изменило график наших первых полетов, – ответила Линне и швырнула оставшиеся письма на ближайшую кровать.
Затем схватила свой шлем авиатора и направилась к двери.
– Вот было бы здорово, если бы ее отослали обратно на фронт, – услышала она Катины слова, закрывая за собой дверь.
Линне бросилась вперед, стараясь оставить далеко позади остальных и избавиться от нарастающей тревоги, от которой у нее дрожали руки. Наконец, она, запыхавшись и чуть не вывалявшись в грязи, остановилась на краю летного поля. Такого она от себя не ожидала. Почему это происходит? Она всегда и ко всему была готова. Первой выпрыгнула из тылового паланкина, доставившего ее бывший полк на фронт. И если чего-то боялась, то смело шла навстречу опасности. Раньше у нее никогда не возникало желания прятаться.
Тучи разошлись, обнажив яркий ломоть луны.
Зима ждала, когда вслед за Линне подтянутся остальные и выстроятся за спиной командира.
– Доброе утро, леди! Теперь, когда вы, наконец, начнете летать друг с другом, вам, помимо прочего, придется привыкать и к новому ночному графику. Штурманам и пилотам – разбиться по парам. Инженеры за мной – будем помогать им взлетать.
Инженеры неуверенно вышли из шеренги, чтобы последовать за Тамарой. Девушки по обе стороны от Линне повернулись в поисках напарниц, словно не заметив ее. Девушку уколола обида. А может, это просто нервы? Она вытащила сигарету и сказала себе, что ей на это наплевать. Больно надо часами торчать в тесной кабине с напарницей, у которой никогда не закрывается рот, и иглой, высасывающей из тебя жизнь.
Девушки парами зашагали к своим аэропланам. Из пилотов без пары осталась лишь одна – еще только подходившая к летному полю, аккуратно выбирая дорогу. На ее протезах поблескивал лунный свет.
Линне дождалась, пока Ревна не подойдет достаточно близко – у нее не было никакого желания кричать.
– Который из аэропланов твой? – поинтересовалась она.
Во рту у нее пересохло, язык слушался с трудом.
Ревна поникла и, ссутулившись, спросила:
– Хочешь полететь со мной?
По-хорошему надо бы ответить «да», однако Линне всегда предпочитала честность доброте. Она пожала плечами.
Ревна выпрямила спину и гордо прошествовала мимо нее, вздернув подбородок.
– Вон тот.
Линне зашагала за пилотом, из ее пальцев струились искры. Она не знала, смеяться ей или орать. Неужели ты действительно с ней полетишь? Интересно, Ревна сейчас думает о том же?
Та остановилась у крыла своего аэроплана – уродливого, без украшений, с обрезанным носом. Линне поверить не могла, что ей придется вливать в эту нескладную штуковину искры своей жизни, тогда как в воздухе правят бал элегантные Небесные кони и могущественные Драконы.
– Садись сзади, – сказала Ревна.
– И как ты собираешься туда забраться? – Линне взглянула на сиденье пилота. – Только без обид, – добавила она.
Ревна стиснула зубы. Линне кожей чувствовала накал ее ярости.
– Я…
Заткнись. Ревна забралась на край крыла. Затем прямо у нее перед носом забросила себя в кабину. Причем с легкостью – Линне пришлось это признать. Вполне возможно, она слишком поспешила со своими выводами.
Внимание Линне привлекли доносившиеся с поля крики. Первая Стрекоза, раскачиваясь из стороны в сторону, неуверенно поднялась в воздух темной тенью, резко контрастирующей со светом ламп на зеленой траве, в котором сверкнули нарисованные языки пламени. Аэроплан Кати. Девушки захлопали.
Линне увидела, как Стрекоза опасно клюнула носом, чуть не уткнулась в землю, но потом так резко рванула вверх, что у девушки внутри все перевернулось. Да, это было куда сложнее, чем приводить в действие стиральные машины и радиостанции. И провал теперь означал не шлепок по запястью и даже не ссылку в Мистелгард. Провал теперь означал возвращение домой в гробу или смерть в какой-нибудь дыре без всяких похорон.
Раньше я то и дело оказывалась на волосок от смерти. Каждый раз, когда полк Кослена шел в наступление, ее жизнь неизменно оказывалась под угрозой. Здесь, в тылу, в окружении единомышленников, ей полагалось чувствовать себя в большей безопасности. Выкурить бы сейчас сигарету… Но, сунув ее в уголок рта, она заметила, что у нее под ногами поскрипывают доски, а крылья машины обтянуты полотном. У Линне не было желания сжечь собственный аэроплан еще до того, как тот оторвется от земли.
Машину начало трясти, и Линне схватилась за края кабины, стараясь сохранить равновесие.
– Готова? – прозвучал рядом с ее ухом голос Ревны.
Нет.
– Конечно.
Линне пыталась сориентироваться. Ее колени упирались в сиденье Ревны. Сзади к нему был пришит карман для карты, у правой руки был установлен компас. Она застегнула ремни и произнесла в трубку рядом с ухом.
– Ну и что я должна делать?
– А ты не знаешь?
Слабый жестяный звон переговорной трубы не смог заглушить сквозившее в голосе Ревны недоверие.
Линне нахмурилась. Последние три недели она провела отнюдь не за изучением всех деталей строения Стрекозы.
– Полагаю, мне надо что-то делать с искрами.
Какое открытие! Гениально.
– Там есть дроссель, – сказала Ревна. – Мы не взлетим, пока ты не направишь в него свою энергию.
Дросселем оказалась длинная стальная труба, торчавшая из пола кабины и соединявшая ее искры с двигателем. Она могла левой рукой питать двигатель, а правой вести огонь по врагу. Линне закатала рукав, потянулась к трубе, взялась за рукоятку и тут же почувствовала себя даже хуже, чем в своем первом бою. Но все же вытолкнула из себя тонкий ручеек искр – в точности как ее учили. А потом подняла глаза – как раз чтобы увидеть судорожный рывок машины и решетку вокруг пилотского сиденья, заключившую Ревну в сияющую клетку. Линне хотела было изумленно ахнуть, но осеклась, почувствовав острую боль. Пока она смотрела на Ревну, из трубы выстрелила живая нить и обвилась вокруг ее запястья.
– Черт.
Она попыталась отдернуть руку, но Стрекоза ее не отпустила. Струившиеся из руки искры иссякли.
– За языком следи! – крикнула ей Ревна.
– Ты что, шутишь?
Ревна выглядела так, будто ее жрали живьем и при этом единственное, казалось, что ее интересовало, это слова, слетавшие с губ Линне.
Крылья аэроплана дернулись. Линне ощутила, как к ней возвращается самообладание, как понемногу отступает паника. Надо расслабиться. Если успокоиться, все будет хорошо, ведь летать так здорово…
Но страх мертвой хваткой держал Линне, разметав в стороны все другие чувства. У нее так дрожала рука, что пальцы выбивали по искроводной трубе барабанную дробь. Противоестественная магия Узора и на поле была неприятна, а теперь засела у нее в голове. «Убирайся прочь!» Линне скорчилась и попыталась оторвать руку.
– Перестань. Перестань, – твердила ей Ревна, и паника Линне сменилась спокойствием, хоть и с ноткой отчаяния. – Если не успокоишься, мы никуда не полетим.
– Ну уж нет, – прошептала Линне.
Она физически ощущала смятение аэроплана, нервозность, которую она в него вливала. И тут же – благотворное влияние Ревны, пытавшейся их обеих утешить, посылавшей Стрекозе успокоительные мысли в попытке выровнять машину. И, хотя Ревна ничего об этом не говорила, Линне также чувствовала нетерпение, негодование и гнев пилота, направленные на нее, потому что все уже взлетели, и лишь они одни застряли на земле. Из-за Линне никто и никогда еще не терпел поражения. Она с такой силой сжала свободную руку, что пальцы свело судорогой, а ладонь, в кожу которой вонзились ногти, полыхнула огнем. И тут же почувствовала, что аэроплан выровнялся.