Ревна схватила Линне за рукав куртки.
– Ты…
Она хотела было спросить «в порядке?», но испуганно осеклась. Линне не признавала в себе слабости и могла возненавидеть ее только за то, что Ревна могла подумать такое.
– …у тебя, наверное, тоже в горле пересохло, да?
– Ревна… – прошептала ей на ухо Магдалена.
Линне окинула ее внимательным взглядом, будто решая, шутит она или нет, и стоит ли это того.
– От чая я не отказалась бы, – ответила она, на этот раз добавив в голос лишь малую толику неприязни.
Ревна улыбнулась, и ее зубы обожгло холодом. Прогресс.
Их уже ждали три небольшие чашечки чая с кумысом, над которыми поднимался пар. Но вместо веселого гомона их встретило море суровых лиц.
– По какому поводу сбор? – спросила она, и ее напускная веселость тут же улетучилась.
Катины волосы намокли, кудри распрямились и уныло свисали. Нос покраснел. Но еще больше покраснели глаза.
– Пави и Галина не вернулись с задания.
Сердце Ревны пронзил ужас. Да, это война, да, гарантий не было никаких, но неужели они так быстро понесли потери?
Подошла Тамара и протянула им чай. Принимать чашечки из рук командора было странно, особенно когда две их боевые подруги, по всей вероятности, лежат в снежном сугробе.
– Они не вернулись после второго вылета.
Газ грез. Скорее всего, девушки поднялись слишком высоко, у них замерз двигатель, как у Ревны и Линне, и они не смогли его согреть, чтобы вернуть управление аэропланом. Или спутали землю и небо. Впрочем, они и сейчас еще могли лететь, углубляясь все дальше на занятую эльдами территорию, не в состоянии справиться с мешаниной мыслей в голове.
Девушки из полка ночных бомбардировщиков вместе подняли чашечки. Тамара сделала глубокий вдох. Голос у нее был хриплым, и пока она говорила, по ее щекам катились слезы. Катя плакала. Елена тоже. Даже у Оли закончились улыбки и появилась красная кайма вокруг глаз. Но у Ревны внутри все заледенело. В том, что Пави с Галиной погибли, было что-то неправильное. Их не забрали на ее глазах, как отца, не расстреляли, как предателей или воров, укравших несколько пайков, на площади Таммина. Их попросту больше не стало.
– Сегодня мы их еще подождем, но утром приспустим флаг Союза. Их больше нет с нами, потому что сюда явились эльды, и мы никому не позволим об этом забыть. Сегодня мы нанесли по врагу сокрушительный удар. Дневные бомбардировщики Гесовца помогут Семьдесят седьмой и Сорок шестой армиям довести начатое до конца. Впервые с начала войны у нас будет шанс отбросить эльдов обратно к Гореве.
За это девушки и выпили. Эльды удерживали Гореву уже три года. Невольно Ревна задумалась над тем, как теперь выглядит город. Осталось ли там вообще что-нибудь, что еще можно спасти?
– И все это благодаря вам. Это ваша победа. Командующий Сорок шестой армией Андрияк и командующий Семьдесят седьмой армией Бадни выражают вам благодарность за столь умелые действия.
Раздались приглушенные аплодисменты.
Тамара проглотила застрявший в горле ком.
– Мы не забудем Пави и Галину. Но надо жить дальше.
Дверь с грохотом распахнулась, и в столовую ввалились две фигурки в мешковатой, забрызганной грязью форме. Пави стащила с головы шлем авиатора, из-под которого вывалилась ее черная коса.
– Извините, мы тут немного опоздали.
Комната взорвалась эмоциями. Девушки рванули вперед и бросились обнимать Пави и Галину, наперебой задавая им один и тот же вопрос:
– Что с вами приключилось?
Ревна подошла ближе, протолкалась вперед, хватаясь то за чье-то плечо, то за рукав, и с удивлением обнаружила, что из ее глаз наконец хлынули слезы.
Потеряв друг дружку, Пави с Галиной оказались совершенно беспомощны. Их отнесли чуть ли не на руках, усадили на стулья, налили по чашке чая и поставили их перед ними на стол.
Магдалена пальцами ощупала нос Пави. Ноздри девушки были синеватого оттенка.
– Так что с вами случилось? Давайте, рассказывайте.
– Это все газ, – ответила Пави, – когда эльды его пустили, мы летели так низко над землей, что могли бы даже приземлиться. Я минут пятнадцать не понимала, где я и что со мной. И только благодаря чистому везению мы продолжали лететь. А когда мы очнулись, уже были так далеко, что даже потеряли из виду Каравельские горы. Чтобы прийти в себя, мы сели.
– Да, долго вам пришлось добираться обратно, – сказала Тамара.
– Мы решили не лететь через газ, – сказала Пави, – не знали, как далеко он успел распространиться.
Во время всего разговора Галина согласно кивала. Круги у нее под глазами выделялись, как черные синяки.
Катя подняла чашку.
– Вот мы и собрались вновь – все до единой. Мы правим ночью.
– Мы правим ночью, – прошептали остальные.
Все выпили, даже Тамара, хотя ее улыбка была печальной.
13Наша стихия – ночь
Пора было идти спать. Надо постараться отдохнуть хоть пару часов, перед тем как опять встать и готовиться, а ночью их ждет очередное задание. Но когда пришел повар, чтобы заняться завтраком, они достали свои миски. Оля включила радио, и из репродуктора полился хрипловатый женский голос, напевавший одобренную властями джазовую композицию «Блюз заводских девчат». Ревна подошла к стулу у стены и ослабила ремешки на протезах, остальные по-быстрому очистили площадку для танцпола.
Катя устало вздохнула и опустилась рядом с ней.
– Не танцуешь? – спросила у нее Ревна.
– Минутку обожду. Что ты думаешь вот по этому поводу?
Катя открыла бювар и вынула верхний лист бумаги. На нем была изображена девушка с резким профилем – носом, глазами и подбородком Ревны. На ветру развевалась прядка ее волос, выбившаяся из-под шлема авиатора. Поднятые на шлем очки закоптились, стекла на них треснули, но глаза горели решимостью. Луну перекрывала надпись: НАША СТИХИЯ – НОЧЬ. В самом низу Катя с помощью трафарета написала: ЖЕНЩИНЫ СОЮЗА ЛЕТАЮТ РАДИ ВАС.
– Я думаю послать этот рисунок в Комитет общественной морали, – сказала она.
– С моим лицом?
– Если ты, конечно, не против. – ответила Катя. – Мне нравится твой нос, он у тебя хоть и острый, но маленький.
Ревна потерла свой нос. «Совершенно обычный», – подумала она и улыбнулась.
Она представила плакат со своим профилем у входа на завод, где на него ежедневно будет глядеть миссис Родойя, или на фонарных столбах на улице у ее дома. И сама удивилась, до чего ей понравилась эта мысль. Хотя и не думала, что Комитет по общественной морали действительно его одобрит.
– Здорово у тебя получилось.
В столовую на завтрак стали подтягиваться парни. Увидев танцующих Олю с Надей, они столпились у порога и подозрительно на них уставились. К одному из них, стоявшему впереди, подошла Ася. Парень нервно улыбнулся, но последовал за ней на танцпол.
Катя зевнула и сказала:
– Когда придет тот брюнет, который ухлестывал за Линне, дай мне знать.
И она прислонилась к стене и закрыла глаза. Танцпол постепенно заполнялся парами. Одни девушки танцевали друг с другом, другие вытаскивали парней. Тамара поглядывала на них, сидя в сторонке и потягивая чай, словно она не командор, а снисходительная тетушка. Линне стояла рядом с ней и изучала танцпол с таким видом, словно он представлял собой проблему.
– Прошу прощения, мисс.
Ревна подняла глаза и увидела перед собой голубую звезду на груди, обтянутой серебристой тканью. У нее в жилах застыла кровь.
– Да, я вас слушаю.
О боже… Нет-нет, никакого бога, яростно поправилась она, стараясь повернуть мысли в другом направлении. Неужели они арестуют ее сейчас, когда ей выдалась такая удачная ночь?
Перед ней стоял скаровец-блондин, тот, что постоянно улыбался. Его рот и сейчас растянулся до ушей, и, хотя желтые глаза парня ее нервировали, сама улыбка казалась доброй. По телу девушки прокатилась новая волна страха. Если он пришел не арестовать ее, то почему вообще заговорил? Может, что-то случилось с мамой? Или с папой? Все прекрасно знали, что в тюрьме Колшек отнюдь не рай. Сколько человек умерли там, служа Союзу, который никогда в жизни не предавали.
Он протянул руку.
– Могу я попросить вас оказать мне честь и принять приглашение на следующий танец?
– Что?
– Потанцевать со мной. Я понимаю, вы устали, но если вы откажетесь, мне придется дефилировать по танцполу в обнимку с Досторовым, а он танцует как бык. И примерно так же воняет.
С этими словами он улыбнулся, приглашая ее посмеяться вместе с ним.
Второго скаровца нигде не было видно. Вполне возможно, он пригласил одну из девушек на танец и сразу после этого повел на допрос. Все остальные либо кружили на танцполе, либо разговаривали. Тамара с Магдаленой разглядывали перчатку из живого металла. Линне стаскивала куртку. На них смотрела одна только Катя – расширенными от ужаса глазами.
– Э-э-э… Я не захватила ноги для танцев.
Они остались под той повозкой.
– Ничего, я вам помогу.
Он начал расстегивать китель. Под ним оказалась простая коричневая рубашка, в точности как у других рекрутов. Ревна и сама толком не знала, чего ожидала – может, парадного военного мундира? – но ничего особенного так и не увидела.
«Ты даже понятия не имеешь, как мне помочь», – хотела сказать она. Но отказывать скаровцам не принято.
Она закатала штанины, продемонстрировав во всей красе свои протезы. Может, он почувствует себя неловко и передумает? Затем, не торопясь, затянула на них ремешки, потерла лодыжки и тщательно подогнала живой металл, хотя от его прикосновения натруженной коже было больно. Потом встала и скривилась. Однако Таннов никуда не уходил и смотрел так, словно все утро только о том и мечтал, чтобы с ней станцевать. Может вот так, в танце, он и препроводит ее в камеру, а потом на восемь часов предоставит слово своему ножу?
Парень снял перчатки. У него оказались теплые, сухие руки. Ревна с трудом удержалась от соблазна вытереть о штанины влажные ладони.