Чем дольше они летели над этой полосой, тем шире она становилась. Металлические фрагменты обретали форму и смысл, превращаясь в нижние половины электромагнитных пушек, насекомоподобные ноги паланкинов и боевых жуков или же в странные, грациозные боевые машины эльдов, которые Ревна раньше никогда не видела. Некоторые из них все еще содрогались, судя по всему, в ужасе предсмертной агонии. Трупы множились, под ними чернела грязь, словно сама земля выступила на поверхность, чтобы принять участие в сражении. Воздух зажужжал от появившихся на горизонте Небесных коней – маленьких пчелок, рассыпающих вокруг огонь. Все сильнее становился запах дыма, все туманнее делалась местность.
Внизу что-то двигалось. Длинные кошачьи тела преодолевали сугробы, сбивались в стаи и неслись к линии фронта, оставляя на снегу мерцающие отпечатки когтей.
Ревна уже собралась было на них показать, обратив внимание Линне, но в этот момент увидела надвигавшиеся с запада темные тени, скачущие по земле. Это были собаки – столь же странные, как мелькавшие внизу кошки. Псы подняли головы, завыли, и в один миг две стаи превратились в спутанный, рычащий и плюющийся клубок тел.
– Что это? – спросила она.
– Скаровцы, – ответила Линне, – с нашей и с их стороны.
От ее интонации Ревну бросило в дрожь.
– Смотри.
Горизонт озарился багрянцем. Дым, рассыпаясь, затягивал звезды тонкой пеленой. Совсем недалеко отсюда располагался Таммин.
Окружающий мир просветлел, будто превратившись в яркое утро, а когда они подлетели ближе, пожар уже раскинулся на многие километры. Ревна представила золотисто-красный рубец, марширующий через линию фронта и толкающий эльдов вперед. Стрекоза, сопереживая ей, клюнула носом. Божественных территорий, на которые претендовала Эльда, поблизости не было даже в помине.
Ревна глотнула дыма и тут же им подавилась. Ветер гнал их на север, и, если подняться выше, им, возможно, удастся избежать худшего. Но как тогда разглядеть сигналы, подаваемые Курчиком и его людьми?
Впереди замаячила тень. Аэроплан содрогнулся в воздухе от рева. Из дыма вынырнула челюсть размером со Стрекозу и тут же разомкнула пасть. На долю секунды Ревна подумала, что пасть будет усеяна острыми, как ножи, зубами, готовыми вот-вот сомкнуться на их крохотном аэропланчике из дерева и холстины. Но там было пусто и гладко, только в задней части холодного горла, в трубе, клубился красный шар.
Огонь. Ревна схватилась за ближайшую нить Узора и изо всех сил дернула на себя. Стрекозу подбросило вверх. Ее плечи вжались в пилотскую клетку, Линне вскрикнула, двигатель тут же заглох. Где-то под ними полыхнула струя огня, и Ревну окатило волной жара. Узор вокруг них тут же ярко запылал, поглощая избыточные искры Дракона. Ревна потащила их в обратную петлю.
– Тяга! – крикнула она, ввинчиваясь в небо.
– Твою мать! – вопила Линне.
Щеку Ревны опалило жаром. Она бросила аэроплан влево. Стрекоза выровнялась. Внизу, в переменчивых клубах дыма легко парил длинный, темный силуэт.
Их первый Дракон.
Она подняла летательный аппарат еще выше, стараясь одновременно глубоко дышать, избегая дыма, и унять гулкое биение сердца. «Не пытайтесь вступать в схватку с летательными аппаратами эльдов», – сказала им Тамара. А что, если этот Дракон бросится за ними в погоню? Из груди Ревны вырвался истеричный смешок. Стрекоза вздрогнула, будто собиралась вот-вот развалиться на части. Линне выругалась.
– Ты что, без брани вообще не можешь? – спросила Ревна.
Линне с отвращением фыркнула.
– А ты по-другому можешь летать?
Но они ведь остались живы, разве нет?
– Я…
– Ложись обратно на курс, надо сбросить боезапасы.
Когда они подобрались ближе, сквозь красный туман пробились первые звуки битвы. За пеленой дыма внизу копошились силуэты. Справа по борту дыбились массивные стены форта Таммин, по которым муравьями сновали люди.
Ох, Таммин. Он окрасился в красные, золотистые и черные цвета, скучные серые дома расцвечивались полосами копоти и языками оранжевого дыма. Ровного пульса – лязга, грохота и гула, наделявших город сердцем, – не было слышно. Это мерное биение она ощущала всю свою жизнь, будто часы. Теперь время остановилось, и Таммин умер.
– Давай туда, – показала Линне, дернув Ревну за воротник.
На стене форпоста стоял парень, кажется, даже моложе их, и сжимал в руках пару грязных флажков. В каждом движении его тела Ревна явственно видела панику. Он им просемафорил, а когда они пролетели над ним, нырнул куда-то вниз.
– Куда летим? – спросила Ревна.
И услышала в голосе Линне мрачную озадаченность.
– Я… Надо вернуться обратно… Он, наверное, ошибся.
А может, все дело в том, что Линне толком не умеет читать подаваемые флажками знаки?
– В этом дыму очень трудно что-нибудь разглядеть, – ответила Ревна, стараясь, чтобы это прозвучало не раздраженно, а сочувственно.
Замешательство Линне тут же сменилось холодным презрением.
– Я отлично его разглядела. Он просто неправильно нам просемафорил.
Ревна развернула аэроплан. Мир под ними был черно-красным. По ходу боя оттенки без конца менялись, всюду вспыхивали все новые и новые очаги огня. Перед тем, как пойти в наступление, эльды наверняка сбросили зажигательные бомбы. Она представила бомбоубежища, битком набитые заводскими рабочими. В тесноте, зато в безопасности. Об этом сейчас думать не надо…
– Ревна, – окликнула ее Линне.
Пилот сосредоточилась и легла обратно на курс.
С мамой и Лайфой все будет в порядке. Бомбоубежища для того и предназначены. Ее полк защитит Таммин, а после выполнения сегодняшнего боевого задания она обязательно напишет им письмо. Ночные бомбардировщицы явились сюда защищать, а не размышлять. И Ревна полетела обратно в сторону сигнальщика с флажками.
– Сделай еще один заход, – сказала Линне, не пытаясь скрыть изумления.
Воздух в Стрекозе звенел от охватившего ее смятения.
– Даже я разглядела, что он дважды просемафорил нам одно и то же, – сказала Ревна.
– Ну что ж, значит, он ошибся.
– А если нет?
– Он велит нам сбросить бомбы на форпост, – отозвался в переговорной трубе суровый, неумолимый голос Линне.
– Что? – Ревна с силой сжала металлические пальцы Стрекозы.
В аэроплане тут же стало холодно.
– Этого не может быть.
– Наконец-то ты со мной хоть в чем-то согласилась.
Она подумала о заводе, о пропагандистских плакатах – порванных, почерневших, пузырившихся волдырями. Подумала об искореженном живом металле, переполненном паникой и болью. Подумала о своем объятом пламенем доме.
– Ты просто неправильно поняла сигналы.
Стрекоза дернулась вперед, получив от Линне заряд злых искр.
– Я хорошо разбираюсь в сигналах флажками.
– Значит, он сам что-то перепутал. Не понял, что происходит. А что другие девушки?
Оставшуюся часть полка дым разметал в разные стороны. Поди теперь узнай.
Линне на миг охватила нерешительность. Но когда она заговорила, голос у нее больше не дрожал – как и искры.
– Находим в расположении эльдов цель получше, сбрасываем бомбы и возвращаемся на базу.
– Давай тогда сбросим их прямо сейчас.
– Нет, так нельзя, это расточительство.
Линне сказала так не потому, что хотела, чтобы Ревна почувствовала себя трусихой. Ревна это понимала, и от этого разозлилась еще больше. Пилот предлагала все, что попадалось им на глаза, пока Линне не согласилась вмешаться в стычку между солдатами Союза и паланкинами Эльды. Они прожгли дыру в боевой машине под ними и сорвали шквал одобрительных возгласов от парней Союза.
Затем повернули на восток, и Линне добавила тяги. Ревна подалась вперед, словно это могло ускорить аэроплан. Пора было возвращаться в Интелгард. Она была обязана рассказать Тамаре об ошибке.
Свет, краски и грохот отступили. Воздух стал легким, их постепенно окружила тишина. Они пролетели над лесом Телташа и опять над рекой Толгой, настолько разбухшей от талой воды, что Ревна могла без труда расслышать ее пресыщенный рокот.
Пилот сосредоточилась на дыхании Линне, постоянно напоминая себе, что в этом мире она не одна. Стараясь думать о чем угодно, только не о Таммине. Только не о тех, кого она там знала, кого любила и кто, возможно, был уже мертв.
Приземлившись в Интелгарде, они увидели, что Тамара нервно расхаживает по полю. Она чеканила шаг, словно топтала ногами врага, лежащего на земле. Когда Линне сбросила тягу, она побежала к ним. Жужжание Стрекозы стихло, пилотская клетка на груди разошлась достаточно для того, чтобы Ревна могла перегнуться через борт кабины.
К аэроплану с зажигательной бомбой в руках ринулась Магдалена. Ее лицо было бледнее снега. Не проронив ни слова, она прошмыгнула мимо Линне и нырнула под крыло по правому борту.
– Магдалена!
Ревна хотела рассказать ей о Таммине. Но инженер даже не подняла на нее глаза.
Тамара исходила яростью.
– У меня на связи командующий Курчик. Он утверждает, что отдал вам недвусмысленный приказ, который никто из вас, девушки, так и не выполнил.
Недвусмысленный приказ? Ревна вспомнила мальчишку, неистово сигналящего им флажками с рушившейся стены.
Тамара злобно мазнула по ней глазами и перевела взгляд на штурманское сидение.
– Ты что, не умеешь читать сигналы?
На мгновение повисла тишина. Затем Линне холодным, резким голосом бросила:
– Умею, сэр.
– Ты в этом уверена?
– Вы сами меня экзаменовали, сэр.
– По словам Курчика, вы отказались бомбить указанную цель и использовали боезапасы впустую.
– Вы хотите сказать, что форпост… – начала было Ревна.
Тамара с такой силой врезала кулаком по боку кабины, что в жилах Ревны тут же застыла кровь.
– Поступая на службу, вы обязались выполнять приказы. А потом еще дважды – сначала, когда приступили к подготовке, потом по ее окончании. Но теперь каждая из вас возомнила, что лучше понимает тактику ведения войны, чем наше высшее командование, да? Из-за вас всех пилотов полка теперь будут считать глупыми и ненадежными. Гесовец прав – разве можно выиграть войну с такими солдатами, как вы?