– Берег слишком далеко, – сказала Ревна, оглядываясь назад, – там сплошной лед.
Хорошо хоть не вода. Линне прыгнула вниз.
Она ждала, что лед под ней проломится, ждала цепенящего прикосновения холодной воды. Но вместо этого с силой ударилась о твердую поверхность, поскользнулась и ударилась о речной наст плечом, отозвавшимся пульсирующей болью.
Небо озарилось вспышкой и швырнуло вниз ослепительный сноп искр. Он пробил насквозь кабину и расколол под ней лед с грохотом пистолетного выстрела. Аэроплан швырнуло вперед, Ревна закричала и упала с крыла.
Линне вскочила на ноги, побежала, скользя ногами по льду, и вновь схватила пилота за руку. Ревна оперлась на целую ногу, они вместе поковыляли к берегу – через сугробы пушистого снега – и повернулись как раз вовремя, чтобы увидеть, как по льду пошли тонкие трещины.
Змей погружался в черную полынью, с каждой секундой становившуюся все шире. На его носу золотистым маяком мерцал огонек, фюзеляж накренился и уходил под воду.
– Я опять различаю цвета, – поняла вдруг Линне.
Из глаз Ревны брызнули слезы.
Ты проклята. Ты убила свою семью. Пока Ревна заново пристегивала протезы, эти слова кружились в ее голове. Сначала она уничтожила собственный дом. Затем по ее вине погибли четыре девушки – только потому, что она не захотела занять другое место в строю. А теперь из-за нее штурман оказалась в непроходимой тайге. Вокруг Ревны все умирали, а она все жила и жила, хотя, может, этого и не заслуживала. Тайга плавно погружалась в серый, холодный рассвет, грохот двигателей Небесных коней сменился слабым жужжанием. Пилоты, должно быть, решили, что девушки мертвы.
Не обращая внимания на слезы Ревны, устроившаяся рядом с ней Линне вскрыла аварийный комплект. Затем вытащила из него одеяло, брезентовую плащ-палатку, тесак, пистолет, а также скудный паек, состоящий из овсяной крупы, вяленого мяса и сухофруктов. Пистолет она сунула в кобуру, тесак повесила на пояс, потом порылась на дне ранца.
– Сигарет нет, – пробормотала она и повернулась к Ревне: – Ты что, потеряла мое табельное оружие?
Та шмыгнула носом и ответила:
– Прости.
Потом попыталась вытереть лицо, но лишь размазала грязь и содрала на щеках полдюжины крохотных порезов. Она взяла полоску ткани и туго затянула ее вокруг сломанной ноги. Живой металл тут же прижался к плоти, стараясь ее поддержать. Долго она так не продержится, но это лучше, чем ничего. Сквозь дыры в куртке уже забирался холод. Руки девушки тоже покрывали порезы от сетчатых перчаток Змея. Каждое движение отдавало болью, но она все же заставила себя раскатать штанины и взять найденный Линне в комплекте паек.
Штурман хмуро глянула на ногу пилота, словно та была проблемой. Ревна с трудом подавила в груди желание огрызнуться на нее.
– Я сделаю тебе костыли, – сказала Линне.
«Какой от них прок?» – подумала Ревна, когда штурман отошла в сторону, чтобы найти пару подходящих палок. Бросив ее здесь и уйдя вперед, Линне могла бы доставить в Интелгард сведения о Змее. Спасти других. Изменить ход войны. Ревна не нужна была ей для этого.
Она больше не была нужна никому.
Линне вскоре возвратилась, и Ревна опробовала костыли, упираясь ими в пушистый снег. Линне стояла на берегу, глядя через реку на останки Змея. Огонь в кабине погас, и фюзеляж вновь сковывало льдом. Она подняла руки и выплеснула из себя слабый, тоненький ручеек искр. Тени под ее глазами приобрели цвет свежего кровоподтека. Ревна попробовала сделать шаг.
– Что ты делаешь?
– Я…
Линне встряхнула руками.
– Ничего. Я готова, пойдем. Если не сумеем добраться быстро, Гесовец с Зимой вышлют поисковый отряд.
Быстро.
– Думаешь, это нас спасет?
– От чего? – спросила Линне.
– От допросов. От пыток.
Эти слова Ревна попыталась произнести сухо и буднично, но к горлу подкатил ком. Если они вернутся домой, весь остаток своей короткой жизни она проведет перед скаровцем-палачом, моля о смерти.
– Нас никто не будет пытать, – сказала Линне.
Она, похоже, и сама в это верила. Ревна не могла представить, что генеральская дочь до конца своих дней просидит в тюрьме. Линне обладала влиянием, сколько бы она ни считала себя такой же дочерью Союза, какими были все остальные. А Ревна попала на службу лишь под угрозой наказания.
Линне надела ранец аварийного комплекта, и они пошли. Но не успели сделать и пары шагов, как костыль Ревны поскользнулся на льду, отшвырнув ее в сторону. Сломанный протез ударился о землю, и она едва сдержалась, чтобы не выругаться.
Линне нырнула ей под руку и помогла выпрямиться. Ревна оттолкнула ее. Она годами ходила самостоятельно, и ее уязвило, что штурман без спроса бросилась помогать.
– Похоже, мне не стоит уходить слишком далеко вперед, – сказала Линне, окидывая ее критическим взглядом.
Ревна вспыхнула от гнева.
– Делай что хочешь! – рявкнула она. – Главное, не упусти из-за меня шанса героически выбраться из этой снежной пустыни.
Как только слова слетели с ее губ, она тут же поняла, что сказала это напрасно. Но не извинилась и лишь плотно сжала губы. Линне этого не заслужила. Та прищурила глаза.
– Заткнись, – ответила она, и они выступили в путь.
Ранним утром тайга сияла ярким, холодным светом. Ветви деревьев переливались инеем, разбрасывая по земле насыщенные красно-оранжевые краски рассвета. Заснеженный лес превратился в белый ковер, на котором Ревна с Линне шагами вышивали свою историю. Весь день они молча шли по старой охотничьей тропе, едва заметно забиравшей вверх.
Когда же тени окрасили мир в пурпурные тона и снежный пейзаж потерял четкость своих очертаний, Ревна пришла в голову мысль, что им на самом деле удалось пройти совсем немного.
Они соорудили из снега подобие убежища, а когда закончили, Линне собрала хворост и развела костер. На дне ранца Ревна отыскала крохотный котелок и собрала их продовольствие, которого одному человеку хватило бы на пару дней. Эльды, скорее всего, намеревались выживать за счет захваченных ими территорий.
В слабеющем свете Ревна осторожно подвернула вверх брючины. У нее горели руки – даже когда она вдавливала их в снег или прижимала к холодным протезам. Девушка со щелчком отстегнула правую ногу, содрала пропитанный потом носок и облегченно вздохнула, обнажив изодранную кожу. Фантомные ноги болели. Придется промыть икры снегом, надеясь, что к моменту их возвращения в Интелгард она не натрет слишком много мозолей и не подхватит кожный грибок. Хотя скаровцам это может понравиться. Возможно, они просто позволят моим ногам сгнить.
В аварийном комплекте нашлись и нитка с иголкой, с помощью которых можно было попытаться починить порвавшийся ремешок. Однако пряжку, погнувшуюся и сломанную снизу, застегнуть не получится. Паз, не дававший ей сдвинуться с места, тоже сломался, и Ревна, тряхнув ногой, услышала, как в ней звенели его кусочки. В поврежденном пазу защелка не удержится, и, хотя живой металл помогал ей стоять, от длительной ходьбы проблема только усугубится.
Линне бросила на землю вязанку хвороста.
– Значит, так: ужинаем, обсыхаем и спим. Дай мне ранец.
На глазах у Ревны она сложила из тонких прутиков и мха пирамиду, затем выудила из кармана коробок спичек. Пока не разгорелся костер, они молчали, потом натопили из снега воды и сварили в ней густую кашу из овсяной крупы с мясом. Ревна с трудом орудовала ложкой, пряча от Линне порезы на своих руках. Каша обожгла ей язык.
– Неплохо, – сказала она.
– Соли не хватает, – ответила Линне.
Доедали они в полном молчании.
Ревна никак не могла понять свою напарницу. Они вместе приняли бой, Линне рискнула ради нее жизнью, но здесь, на земле, у них не было темы для разговора даже на полчаса. Вполне возможно, что Ревна никогда не сможет говорить с Линне. Может, никто не сможет. Разве что скаровцы.
Линне оттерла снегом дно котелка и поднесла его к огню, чтобы высушить. А когда посчитала, что дело сделано, сунула его обратно в ранец и придвинулась к Ревне.
– Дай-ка мне взглянуть на твое лицо. Хочу проверить, не осталось ли там осколков стекла.
Ревна протерла снегом грязные щеки и лоб, сделала резкий вдох, ахнула, когда ей стало больно, и уткнула в грудь подбородок.
Пальцы Линне нежно ощупали порез у нее на лбу.
– Как твоя нога?
Ревна потеребила обтрепанную штанину.
– Сломана.
Линне нетерпеливо фыркнула и перешла к уху.
– Очень полезная информация. Поверни голову.
Ревна повиновалась и спросила:
– Слушай, а что ты вообще знаешь о протезах?
– Хороший вопрос, – ответила Линне.
Она осмотрела шею Ревны, потом уши, бросила взгляд на верхнюю часть плеча и молча перешла к другой половине лица. Повисла неловкая пауза, Линне действительно старалась, и Ревне, в конечном счете, не оставалось ничего другого, как признаться:
– Нога сломана, но насколько серьезно, я не знаю.
Если они вернутся на базу, может, Магдалена что-то и сможет с ней сделать. От этой мысли у нее сжалось сердце.
Может случиться, что ей не надо будет даже пытаться. Ревна прекрасно понимала, что ее ждет на территории Союза. И по собственному опыту знала, что скаровцам нужна не правда, а признания.
– Может, тебе лучше пойти одной? – спросила она.
На миг она подумала, что Линне не расслышала. Та нахмурилась, увидев на правой стороне лица Ревны пятно, и надавила с такой силой, что Ревна сдавленно вскрикнула. Потом Линне спросила:
– Куда?
– Через горы. Обратно в Интелгард. Одна ты дойдешь быстрее.
Ревна запнулась. Не будь трусихой. Она не хотела быть проклятьем, которое убьет еще и ее штурмана.
– И сможешь доставить в полк ценные сведения.
Линне замерла и сжала пальцами подбородок Ревны.
– Без тебя не пойду.
– Но почему?
Поначалу она задала этот вопрос из любопытства, но затем продолжила рассуждать суровым голосом: